Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Может.

А может, он пройдёт сквозь мой ритуал «укрощения», как бульдозер через штакетник, и размажет по камню. Потому что он дикий и злой, он в замкнутом пространстве, на него орут сотни людей, и одного жалкого гудящего человечка на коленях ему будет недостаточно, чтобы остановиться. Каменные идут вперёд всегда.

Знал, что план дрянной, что шансы тонкие, как лёд на ноябрьской реке.

Но других не было.

— Падаль. Вставай.

Я открыл глаза. Хруст смотрел на меня сверху вниз. Челюсть щёлкнула. За дверью что-то грохнуло гулко, и следом накатил рёв. Сотни глоток. Потом рык, такой густой, что я почувствовал его грудной клеткой раньше, чем услышал ушами. Низкий, утробный, полный ярости. И следом удары. Бум. Бум. Бум. Камень о камень. Зверь бил стены арены.

Хруст щёлкнул челюстью.

— Каменный уже на арене. Разогрет. Теперь ты.

Глава 6

Я сунул камень за пазуху, прижал локтем к рёбрам и встал.

Стена качнулась и выровнялась. Хруст уже тянул засов, и дверь пошла наружу, тяжёлая, с визгом петель по камню.

За спиной зашуршало. Шёпот, сдавленный, как из-под подушки.

— … первый идёт…

— … конец ему…

— … боги, нас тоже туда?..

Обрывки. Я слышал их кусками, будто кто-то дёргал ручку громкости, то вверх, то в ноль. Мальчишка, который кусал костяшки, отшатнулся к стене, когда я проходил мимо. Мужик с каменным лицом проводил взглядом. Девчонки у дальней стены прижались друг к другу плотнее.

Ладонь Хруста легла между лопаток. Толкнул не сильно, но уверенно, как толкают скотину в загон. Вперёд. Шаг, другой, порог, и серый свет ударил в лицо.

Дверь захлопнулась за спиной.

Грохот и рёв. Сотни голосов сверху, со всех сторон, слившиеся в единую волну, которая обрушилась и ушла вверх, и снова обрушилась. Арена была та же. Овальная яма. Гладкие стены высотой в четыре метра, мокрый камень под ногами, потемневший от старой крови. Три яруса трибун, плотно забитые людьми. Факелы, дым, пар от сотен ртов на морозе.

А напротив, у дальней стены, стоял Каменный.

Зверь бил головой в стены, кидался то влево, то вправо, массивное тело разворачивалось с неожиданной резкостью, когти скрежетали по мокрому камню, и каждый удар черепом в гранит отдавался гулом, который я чувствовал подошвами. Цепь натянута струной, от ошейника к чему то сверху, и по тому, как зверь рвался, было видно: короткая. Метра три, не больше. Его держали на привязи, как собаку у будки.

Бурая чешуя цвета мокрой глины, рыжие прожилки по бокам. Широкая грудь, толстые лапы, когти как строительные ломы. Голова, которая сейчас колотила камень, была размером с хороший бочонок, плоская, тяжёлая, с надбровными гребнями, стёсанными до серого от ударов о железо.

Он взревел. Низкий, утробный звук, от которого завибрировало в груди. Потом разинул пасть, и оттуда вырвалось что-то. Я ожидал огня. Было другое. Клуб раскалённого пара, плотного, желтовато-серого, и в нём летели куски. Осколки чего-то горячего, камень, шлак, я не знал, что это, но оно ударило в стену арены, рассыпалось и зашипело на мокром граните. Брызги долетели почти до нижних трибун, кто-то отшатнулся, кто-то заорал. Стены арены были высокие, и дрейк не доставал, но шлак дымился на камне, оставляя рыжие подпалины.

Толпа взревела одобрительно. Гудела, топала и свистела.

Каменный кинулся к другой стене. Удар. Ещё удар. Подпрыгнул, всей массой, и рухнул на пол так, что арену тряхнуло. Цепь лязгнула, натянулась, ошейник врезался в шею. Зверь хрипнул, дёрнулся назад, снова вперёд. Ещё клуб пара с осколками, в другую стену. Дым, шипение, вонь палёного камня.

Я стоял у двери.

Просто стоял и дышал. Четыре счёта на вдох, шесть на выдох. Ноги подрагивали, и я чувствовал каждый удар зверя о камень через пол, через подошвы и кости.

Не двигайся. Не суетись. Бывает момент, когда заходишь из тёмного помещения на яркий свет и глаза ещё не привыкли, всё белое и размытое. Если в эту секунду рвануть вперёд, споткнёшься и упадёшь. Нужно постоять. Дать глазам привыкнуть. Дать себе привыкнуть.

Каменный продолжал кидаться, но короче и тише. Один удар. Ещё один. Пауза. Хрип. Тяжёлое дыхание, влажное, с присвистом, как мехи кузнечные.

Он понял, что стены не поддадутся.

Зверь остановился. Тяжело водил боками, бурая чешуя ходила ходуном. Цепь чуть провисла. Голова опустилась ниже, к самому полу, и ноздри раздулись. Широкие, с рыжей каймой. Он втягивал воздух, короткими рывками, как делают все хищники на новом месте, когда нужно понять, где ты, что вокруг, кто рядом. Потом повернул голову влево, вправо. Медленно. Жёлтые глаза с вертикальным зрачком прошлись по стенам, по трибунам, по дыму и огням факелов.

Дошли до меня.

Остановились.

Зверь смотрел на меня. Я смотрел на него. Между нами было метров десять или двенадцать мокрого камня, и цепь, которая пока держала.

Он не двигался. Голова низко, ноздри раздуты, жёлтые глаза в упор. Оценивал. Каменные не торопятся, так сказала Система. Они сначала смотрят, потом решают, потом идут. И от решения не отступают.

У меня было несколько секунд, пока он ещё не решил.

И тут пришло.

Не мысль (мысль, это когда выстраиваешь цепочку: если А, то Б, значит В) — тут было другое. Вспышка, целиком, как картинка, которая вдруг проявилась на засвеченной плёнке. Я думал об этом в коридоре, крутил, мусолил: показать что я живой, что не угроза, что не претендую. Правильно, но мало. Мало, потому что он и так видит, что я живой, и что маленький, и что слабый. Для него это всё равно нарушитель на его земле.

А если по-другому.

Если не «я не угроза». Если вместо этого, «я тоже здесь не по своей воле». Ты бьёшь стены, потому что тебя сюда бросили. Тебя поймали, заковали, притащили, и ты злишься. Ты в своём праве. Так вот, меня тоже бросили, затолкали и закрыли дверь. Я такой же пленник этой ямы, как ты — не твой враг, не охотник, не надсмотрщик. Сокамерник.

Это пришло целиком, одним куском, и сразу, как электрический разряд, следом, понимание: действуй сейчас, пока импульс горячий, пока тело готово, пока зверь ещё не принял решение.

Я развернулся.

Спиной к дрейку. Лицом к трибунам. Цепь короткая, он на привязи, до меня не дотянется. Он ещё не сфокусирован, ещё принюхивается, ещё решает, кто я и что со мной делать. У меня есть время чуть-чуть.

Набрал воздуха.

И заорал из глотки, из живота, из того места, где последние недели копилось