Прошка-Паровоз - Денис Старый

мое тело так страшно ломило не только потому, что вчера по нему прошлись сапогами. Половина боли досталась мне от ночевки на жесткой, как стиральная доска, лавке. Странно. Предыдущий носитель этого тела, похоже, привык спать на досках и не жаловался. Ничего, привыкну. Но к чему стремиться, к мягкой перине, я знаю.

Пришлось переминаться с ноги на ногу у проходной добрых полчаса. Я уже промерз до самых костей, когда из тумана, наконец, вынырнул мастеровой Матвей. Для своих лет дед двигался на удивление резво.

— Эк тебя потрепали-то, Прошка… — покачал головой мой наставник, остановившись напротив.

А затем он сделал шаг вплотную, грубо схватил меня за подбородок шершавыми пальцами и бесцеремонно впялился в мой заплывший левый глаз.

— А видишь-то ты хорошо? — требовательно спросил он, и в голосе не было ни капли жалости, только деловая хватка. — Детали мелкие разберешь? Станку-то плевать, кто там слепой.

Что ж, доходчиво. Я для него — инструмент. И мне нужно было безупречно отыгрывать свою роль. Вставать в позу, ершиться и препираться сейчас — верный путь к новым тумакам или вообще пинку под зад за ворота. А мне, после того как я давился хлебом, на котором скрипел, казалось, кладбищенский песок, нужен был любой заработок. Нужно было зацепиться здесь, осмотреться и понять, как вырваться из этого тотального убожества.

— Вижу, Матвей Ильич. Работать смогу, — твердо ответил я.

— Будет вам лясы точить! — рявкнул сторож в тулупе, тот самый, что вчера закрывал цех, Скороход. — А ну пошли на рабочие места! Господин Циммерман вскорости прибудет с проверкой, смотреть изволят! Не дай Бог кто не у станка!

Услышав немецкую фамилию начальника, дед Матвей мгновенно подобрался, словно проглотил аршин, и торопливо зашагал на территорию завода. Я, прихрамывая, двинулся следом. Из только что открытых дверей цеха уже доносился лязг железа и запах раскаленного масла.

Впереди был новый рабочий день. И я стиснул зубы, принимая для себя решение: я сам сделаю его более продуктивным, чем вчерашний кошмар, а если это время будет сопротивляться, согну силком. Да, это моя новая реальность. Но я не буду плыть по течению, я пройду свой путь, даже если его надо будет проторить сперва. Чтобы, как писал классик, не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Шаг… И я в цеху.

Глава 6

Калуга.

7 мая 1887 года.

Свет с трудом пробивался даже сквозь эти высокие арочные окна, потому что стекла давно превратились в слепые бельма, закопченные до черноты. «Как тут работать? Не видно ж толком ничего. Жечь масляные лампы?» — думал я, рассматривая все вокруг в подробностях.

— Твою же… — чуть не выматерился я, когда споткнулся о кирпич.

Пол, выложенный кирпичом, частью и неровно, был скользким и липким от многолетней грязи — дикой въевшейся смеси отработанного масла, дегтя, втоптанной металлической стружки, угольной крошки и плевков.

Прихрамывая, через боль я сделал несколько шагов туда, где вчера показывал мастер-класс по исправлению брака. Как-то вчера и не рассмотрел, можно сказать, слона не приметил — по центру цеха стоял остов паровоза, такой, словно бы его обглодало существо, по утрам предпочитавшее лакомство из металла и масла, ведь около половины машины еще не было собрано. Впереди важно вышагивал Матвей. У него под ногами путался и заискивающе заглядывал в лицо парнишка, второй ученик. Как там его… Ульян, вроде бы.

Вообще люди здесь казались лишь придатками исполинских механизмов, их живой смазкой. Изможденные, жилистые, с воспаленными, ввалившимися глазами на почерневших лицах. Двигались через силу, словно бы им по принуждению приходится работать. Впрочем, может быть, так оно и есть. Только принуждает не кнут и надсмотрщик, а нищета. Труд здесь от звонка до звонка — единственная возможность выжить. Хотя были несколько человек, как и Матвей, по большей части державшие нос по ветру.

Я пока еще не ощутил, но память реципиента вопила: рабочий день здесь длится одиннадцать часов. И это, между прочим, ещё не край. На других заводах по двенадцать. Никакой охраны труда, ничего, чтобы оградить человека от травм.

Я вскинул взгляд вверх, там что-то загудело. Ага, трансмиссионные валы. Ну, это уже что-то.

Сами станки казались первобытными чугунными идолами — грубые, громоздкие, они так и требовали рацпредложений.

Впрочем, мысль додумать я не успел, меня отвлёк неожиданный звук: что-то взвыло буквально в паре метров от меня.

— А ограждения недосуг сделать? — пробурчал я.

Рядом с остовом паровоза, где и я оказался, вдруг заревели тяжелые колесотокарные монстры. В их массивных, покрытых слоями засохшего тавота патронах медленно, с натужным, рвущим уши скрежетом вращались гигантские стальные оси и центры будущих паровозных колес.

Как говорится, не стой под стрелой… Только тут никто не давал никаких инструкций, где же пройти хотя бы к своему рабочему месту безопасно. Да, вот так и остаются люди без пальцев, рук и ног.

И все это воняло. Уголь, масло, пот человеческий… Притерплюсь, конечно. В конце концов, когда я еще пацаном таскал ящик, без которого не доставал до станка, в цеху стоял точно такой же смрад прогорклого масла и металлической пыли.

Правда, тогда у нас был начальник, Дмитрич. Этот зверь заставлял оставаться даже после того, как смена официально закончилась. Пока он лично не примет идеальную чистоту рабочего места — никто домой не уйдёт. И все равно за смену накапливалось. А здесь, судя по всему, стружку и грязь выметают только тогда, когда снова встают к станку. Бесхозяйственность.

Впрочем, подобное, пусть и не в таком масштабе, я видел на заводах и в XXI веке. Всё зависит от того, какое руководство правит бал и какие трудяги допущены за станки. Если порядка нет в головах, не помогут ни натыканные по всем углам видеокамеры, ни пошаговое руководство, ни круглосуточный контроль цеховых помещений.

Здесь, конечно, было темновато, а всё-таки я хорошенько осмотрелся. В цеху, этом длинном кирпичном ангаре, лязгали металлом пять станков. Судя по глухому грохоту, еще три работали в соседнем помещении. А по углам здесь чадили закопченные кирпичные печи. Здание выглядело добротным, кирпич еще не успел потемнеть от времени — завод явно поставили недавно. Да и логично, ибо паровозы и вагоны в России начали клепать последние лет пятнадцать.

— Чего застыл, малец? — рявкнул дед Матвей, тут же подгоняя меня тычком в плечо.

А ведь видел меня с утра, так мог бы и не добавлять.

— Не надо так делать, — обманчиво спокойным, тихим голосом ответил я своему новоявленному наставнику.

Сам тычок, допустим, не был