Прошка-Паровоз - Денис Старый

Неужели за косой взгляд или недостаточно глубокий поклон здесь могли лишить дневного заработка, обрекая семьи на голод? Судя по страху в их глазах — вполне. Но не били же.

— Ну всё, мальцы, хорош глазеть, к работе приступаем, — дед Матвей хлопнул в огромные ладоши, сбивая с них чугунную пыль. — Давай, Прошка, вот этот весь брак сегодня на тебе. Разгребай.

— Не спеши, мастер. Об том уговоримся. Сперва скажи, где конь мой, станок который? Твой вижу. Но буду работать я, так ты заскучаешь, — спокойно спросил я, оглядывая заваленный шестернями угол. — Стать за тот, где я вчера работал? За твой?

Старик замер. Медленно повернулся ко мне, и его кустистые, седые брови поползли вверх.

— Экий ты, однако, охламон, ушлый, — он криво ухмыльнулся в прокуренную бороду, обнажив желтые пеньки зубов. — Ишь чего удумал! Твоего станка тут отродясь не было и нету. В этом цеху есть только мой станок, али иных мастеровых.

— Так, может, дедушка Матвей, вы тогда сами за него встанете? — я не собирался отступать, чувствуя, как внутри закипает злость. — Или мне всё ж? Только тот рубль серебром, что вы… — я сделал крохотную паузу, а потом договорил с выражением: — авансом взяли у господина Эраста Никитича за эту работу, извольте отдать. Я за бесплатно чужие огрехи исправлять не буду. Да и ладно бы…

Договорить я не успел. Старик шагнул ко мне с проворством хищника. Его огромная ладонь мертвой хваткой вцепилась в ворот моей и без того потрепанной холщовой рубахи. Он рванул меня на себя так резко, что ткань затрещала. Силушки этому с виду болезному дедуле было не занимать — он приподнял меня так, что пришлось встать на цыпочки, чтобы ворот не перехватил горло.

Сквозь грохот вновь оживших соседних станков он зашипел мне прямо в лицо, обдавая кислым запахом вчерашнего перегара:

— Коли станешь тут спесивость свою проявлять, щенок, то пойдешь отсель лесом! Да так далеко, что дорогу назад забудешь!

И что он вчера праздновал? На работу с перепоя? И когда успел? Нет… пиетет перед рабочим Матвеем окончательно испарился. Хитрюга, на чужом горбу в рай улететь хочет.

Но тот ещё не закончил меня поучать за мой же рубль:

— Ученик в моей артели делает то, что я сказал, и не кавкает. Уразумел⁈

Я не стал кивать и терпеть. Резко ударил по его руке снизу вверх, сбивая захват, вырвался из этих «нежных» объятий и сделал два быстрых шага назад, разрывая дистанцию.

— Матвей Ильич! — громко, чтобы перекрыть немолчный гул мерно прокручивающихся трансмиссионных ремней, окликнул я. — А давай уговор? Я тебе сейчас каждый шаг обскажу, что дальше делать с тем запоротым валом, а ты мне дозволишь из твоего ящика инструмент взять, а?

— А с чего мне уговариваться с тобой? И без тебя разберусь, а ты… ты… — Матвей запнулся. — Иди ты…

— Станок и рабочее место. И ты подумай, мастер… А идти я могу работать. И как это сделать если у меня нет станка? — повысил я голос, чтобы перекричать шум цеха. — Где мой инструмент? И рубль, дед Матвей, не зажимай. Я сделаю всё как потребно, комар носа не подточит, увидишь. Но и оплата должна быть по справедливости. Не такая уж она и великая за то, что я за вас всех брак вытягивать буду!

Дед Матвей заскрипел зубами. Его скулы напряглись, желваки нервно заходили под седой щетиной. По его тяжелому, налитому кровью взгляду было видно, что он хочет прямо сейчас, не отходя от верстака, стереть меня в порошок. И, черт возьми, физически он вполне мог бы с этим справиться.

Его план читался как открытая книга. Я делаю всю грязную работу, ювелирно исправляю запоротую партию деталей, старик гордо сдает всё заказчику, получает щедрую премию сверху, а мне, как бесправному ученику, в лучшем случае швыряет половину от обещанного рубля. А то и вовсе пару медяков «на чай».

— Ах, вот как мы запели… — голос мастера стал тихим, обманчиво ласковым. — Значит, не будешь делать? Ну и бес с тобой. Я и без тебя знаю, как это исправить. Вон, второй мой ученик всё переточит. А ты, значит, сильно станок себе хочешь? Прямо свой собственный?

Матвей издевательски усмехнулся, прищурил выцветшие глаза и вытянул толстый, грязный палец.

— Так бери! Вон там твое место, мастер безусый. Трудись — не хочу!

«Решил меня проучить. Наверняка с тем станком что-то не так», — пронеслось у меня в голове.

— Хорошо, наставник. Как прикажете, — с легким ехидством в голосе ответил я, отвешивая почти шутовской полупоклон.

Мой внутренний калькулятор уже всё просчитал. Что-то мне настойчиво подсказывало: этот второй ученичок, шныряющий рядом, точно не справится с поставленной задачей. Ювелирно подогнать паровозную деталь — это не кайлом махать. Если до вечера брак не будет исправлен, то по шапке от управляющего прилетит как раз Матвею.

Могло бы достаться и мне, но для этого нужно было хотя бы встать у рабочего станка и получить допуск к тем самым вчерашним «сухарям» — стальным ползунам кулисного механизма, которые сейчас были свалены в кучу, словно какой-то хлам или ненужный металлолом, прямо на полу. А в том полу и опорки-то чуть не по щиколотку в грязи топли. Теперь деталь еще перед подгонкой вычистить нужно.

Лишняя работа, хоть и небольшая, но то если б деталь была одна. А как же человеко-час? Операционный цикл? Нет? Не слышали. А я вот еще подумаю, нужно ли услышать.

— Матвей Ильич… — раздался вдруг тонкий, заискивающий оклик.

Это подал голос второй ученик — щуплый, вечно чумазый паренек с бегающими глазами. На меня он только зыркает так, что я поймал себя на мысли: слежу за его руками. Не пырнул бы еще сдуру. Я же не знаю, чего можно от этих людей ожидать. Мало ли, какие нравы, пока разберёшь — уже мертвенький валяешься.

— А сдюжу ли я? — пропищал Ульян.

— А на кой ляд ты мне тут нужон, коли не сдюжишь⁈ — рявкнул мастеровой, багровея. — Или этот охламон тебя покусал, и ты тоже удумал мне перечить⁈

— Ни в коем разе, батюшка Матвей Ильич! Дурень я, что ли, какой, с вами столь неуважительно баять? — мгновенно залебезил малолетний засранец.

Он подобострастно согнулся, а затем метнул в мою сторону торжествующий, злобный взгляд. Искры из глаз так и полетели. Мол, посмотри, выскочка, как надо с начальством жить: я тебя по всем фронтам обошел.

— Ну, чего застыл, как истукан? — дед Матвей снова повернулся ко мне. — Иди к