Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

Мне страшно запускать «самоисцеление», я боюсь этой боли. И ладно ещё когда отращивал лапы или хвост, боль просто выбивала меня из сознания — но сейчас-то я всю энергию направлю в глаз. Он ведь орган чувствительный, и рядом с мозгом находится. Как бы мне все нейронные цепи не замкнуло, превратив в овощ. Жутко представить, что я останусь лежать дурачком, не отомстив крылатым тварям и оставив Сою одну на огромном скверном материке. Но если без зубов на правой стороне челюстей я прожить смогу, то без второго глаза мне будет сложновато. Да и не хочется остаться слепцом, если вдруг я напорюсь на авантюристов и мне выбьют левый глаз.

Я вздрогнул, поджал под себя лапы, сжался, тяжело задышал. Мне до жути страшно, и не хочется вновь чувствовать эту неимоверную боль. Но иначе поступить нельзя, у меня просто нет выбора. Я глубоко вздохнул, до скрипа сжал челюсти. И запустил «Магическое исцеление». Белая вспышка где-то в затылке разметала моё сознание.

Очнулся я от странной качки. Тело не слушалось, я едва мог пошевелить языком и с огромным трудом открыл глаз. Мою голову раскачивала Соя, уперевшись в районе затылка всеми четырьмя руками.

— Хозяин, хозяин! — из глаз девочки брызнули слёзы, она прижалась ко мне. — Хозяин жив, жив. Хозяин!

Мне было тяжело не то, что прокинуть канал мыслеречи в сознание девочки — я вообще думать не мог. Я издал вздох, наполненный сожалением и грустью. И вновь отключился.

Очнулся я спустя несколько часов: в первый раз солнце подходило к полуденной отметке, а теперь оно пошло на спад. Соя всё так же сидела рядом, но уже не плакала, а лишь с тревогой смотрела на меня. И от нервного ожидания теребила в руках край своего лёгкого сарафанчика.

«Сколько?» — я кое-как прокинул канал мыслеречи. — «Сколько времени прошло».

— Мы должны были лететь вчера.

Я попытался изогнуть шею, чтобы хоть немного размять тело, но смог только чуть наклонить голову набок. Даже лапы едва слушались, получилось лишь чуток подвигать пальцами. Зато языку вернулась подвижность. Я по привычке облизнул морду, ведя с левой стороны на правую, и где-то после носа язык продолжил чувствовать небольшие пики внутри челюстей. Меня это взбодрило, я всунул язык в рот и изнутри облизнул зубы. Они все на месте. Я тяжело задышал, биение сердца перешло в барабанный ритм, меня аж затрясло от предвкушения. Я зажмурил левый глаз. И прекрасно видел всё впереди и чуть сбоку.

Я, наконец-то, цел. Не знаю насчёт моральной стороны и магической, но физически я в порядке. От нахлынувших чувств меня всего дёрнуло, нервный импульс пробил каждую клеточку тела. Я встряхнул головой, отгоняя чувства. Да, теперь я цел и на один шажок ближе к исполнению своей цели.

«Готова к отлёту?» — спросил я у Сои. Она отстранилась от моей шеи и на корточках приблизилась к морде.

— Хозяин жив? Всё хорошо? — пролепетала малышка, её заплаканные рубиновые глаза вновь увлажнились. Я аккуратно приподнял лапу и тюкнул Сою по макушке, на что та всхлипнула и закрыла лицо руками.

Несколько минут мне пришлось успокаивать девочку, она всё плакала и причитала, что ей было страшно эти два дня. Что позавчера к вечеру она решила спуститься с горы и проверить меня, но я ей не ответил. Сою это насторожило, но она пошла спать в пещеру, как мы и договаривались. Но и на следующее утро я ей не ответил, и днём, и вечером. Но она помнила, как меня отключало, когда я лапу отращивал — поэтому решила, что к утру я обязательно приду в себя.

— Я испугалась, сильно, — лепетала Соя, утирая слёзы. — Спустилась, а хозяин не двигается. Не отвечает. Я… Я пыталась растолкать. Но хозяин… хозяин… Не бросайте Сою. Не хочу без хозяина! — малышка закатилась новой истерикой и прильнула к моей морде, на кожу упали горячие капли.

«Не брошу я тебя, успокойся».

— Пожалуйста, — пролепетала Соя, уткнувшись лицом мне в щёку. — Я буду слушаться, буду спать отдельно, буду всё делать. Только не надо хозяину оставлять меня. Не хочу.

Истерика у малышки длилась ещё долго, она то тихонько всхлипывала, то заливалась слезами. В форме ксата я бы обнял её, но сейчас мог только аккуратно придвинуть лапу, чтобы малышка чувствовала меня спиной. Постепенно Соя успокоилась и очень долго отрешённо лежала на моей морде, что-то шепча про не бросать её. Но бросать это мелкое наказание моей скверной жизни я вообще не собирался. Без этого шебутной и игривой мелочи мне будет несколько скучно.

Когда Соя окончательно успокоилась и пришла в адекватное состояние — то сразу же спросила за отлёт, но я не имел права допускать её к перелёту после такой сильной истерики. Девочка насупилась, но поняла, почему мы полетим уже завтра. Соя по моему настоянию отправилась в пещеру, умываться и отдыхать. Она только перед уходом жалобно пролепетала, чтобы я не оставлял её одну, так что пришлось пообещать ей оставаться на месте до самого утра.

Своё слово я не сдержал. Мне очень хотелось размять крылья и чуток полетать, привыкнуть к новому-старому взгляду и приноровиться заново высчитывать расстояние до объектов. Раньше же приходилось вертеть головой, отдаляя и изменяя угол зрения, чтобы прикинуть метры до деревьев или до животинки в лесу.

Глубокой ночью я аккуратно приземлился на площадку перед пещерой. Соя крепко спала, её яркая звёздочка одиноко мерцала в глубине пещеры. Я всю ночь летал около горы, привыкая к бинокулярному зрению, и приземлился на площадку за несколько минут до того, как мелкое наказание стремглав выскочило из пещеры и пронеслась через пристройку. Соя резко отворила дверь на площадку и довольно улыбнулась, найдя меня там. Но вспомнила вчерашнюю истерику и стыдливо ойкнула. Она робко пожелала доброго утра и спросила, чего ей делать дальше. А чего ещё, как не умываться, завтракать и готовиться к отлёту? Последний пункт Сое понравился больше всего.

Скоро мы занялись рамкой. Большая, с десятком торчащих выступов по бокам. К ним Соя привязывала кожаную верёвку и прокидывала сверху моей спины. Около плеч она сделала небольшую петлю около ключиц, чтобы рамка не болталась, а ещё чтобы нацепить к получившейся петле защитный экран. Мы ж полетим высоко, там не только холодно, но и ветра сильные дуют. Вот хотя бы от встречных и боковых девочка защитится.

С рамой под животом сесть я уже не мог, как и лечь: края рамы упиралась в бёдра.