Гостевой дом сударыни Бережной - Вивьен Ламур

в двухэтажном каменном здании на Лазаревской улице, среди торговых рядов и контор. Я шла пешком. Мысль о том, чтобы нанять извозчика, даже не пришла в голову. К чему тратить деньги, если до всего можно дойти за двадцать минут?

Почему Ветров не пошёл со мной? Алексея Павловича я не видела со дня его последнего визита. У доктора масса забот, особенно в курортный сезон: начинается наплыв отдыхающих, многие нуждаются в лечении. К тому же, вдвоём мы бы выглядели странно: он не родственник, не жених, не опекун. Наверняка пошли бы сплетни. А так я иду сама, по своему делу, и никто не осудит.

В здании суда пахло старыми бумагами, лаком и полированным деревом. Людей в коридоре было немного: какой-то купец в хорошем сюртуке, две женщины в тёмных платках видимо, пришли по какому-то прошению, и несколько мужчин в потёртых пиджаках, возможно, свидетели или истцы по мелким делам.

Я подошла к окошечку дежурного чиновника, где сидел пожилой мужчина с бакенбардами и в очках. Он посмотрел на меня удивлённо.

— Чем могу, сударыня?

— Мне нужно по вопросу вступления в наследство после смерти моего дяди, Петра Сергеевича Бережного.

Он взял папку, полистал бумаги, хмыкнул, проверил печати, сверил фамилии. Потом к чему-то приложил печать.

— Гражданские дела принимает судебный следователь, — объяснил он, отодвигая папку. — Вам надо пройти во второй этаж, комната номер шесть. Секретарь запишет ваше заявление, заверит копии документов и назначит дату рассмотрения.

Я кивнула, поблагодарила и поднялась по лестнице.

В комнате ожидания было пусто. За столом сидел молодой секретарь с усиками. Он взял мои документы, внимательно пересчитал листы, сверил с описью, аккуратно разложил их по папке. Спросил, одна ли я, нет ли других наследников. Я заверила его, что у Петра Сергеевича не было ни жены, ни детей, а других братьев, кроме моего отца, умершего несколько лет назад, не осталось.

— В таком случае, сударыня, у меня нет оснований откладывать, — сказал он, записывая что-то в журнал. — Судья рассмотрит ваше дело, вызовет вас для дачи показаний и вынесет определение.

Когда он закончил, в дверь вошёл мужчина в строгом мундире с золотыми пуговицами. Видимо, сам судебный следователь. Ему было лет сорок, волосы с проседью, взгляд внимательный, спокойный. Он сел напротив, ещё раз пересмотрел мои бумаги, поднял глаза, с интересом оглядел меня.

— Вера Ивановна? — уточнил он.

— Да, — ответила я, стараясь говорить твёрдо.

Он кивнул. Вопросы его были кратки: кто вы, откуда, какие у вас отношения с умершим, как докажете родство, планируете ли продолжать дело вашего дяди.

— Дом хочу восстановить и открыть гостевой дом, — сказала я прямо. — Как при нём.

Он чуть усмехнулся, но ничего не сказал.

— Это похвально, сударыня. Но вам придётся доказать, что вы способны вести хозяйство. Судья может вызвать вас для дополнительных показаний.

— Я готова.

— Тогда ждите уведомления, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я доложу судье, что документы в порядке, наследников других нет, споров не предвидится. Процедура может занять несколько недель.

Несколько недель? Я внутренне скрежетнула зубами, но виду не подала.

— Благодарю вас, — сказала я и вышла.

На улице я перевела дух. Чиновники были вежливы, но снисходительны. Особенно когда я сказала, что хочу сама управлять домом. Следователь посмотрел на меня, как на ребёнка, затеявшего нелепую игру. Но он не отказал, не высмеял. Значит, шанс есть.

Женщины в то время уже не были бесправными. Замужние дамы владели недвижимостью, вдовы управляли делами, купчихи сидели в лавках. Но одинокая, незамужняя молодая женщина, которая сама идёт в суд и заявляет, что будет вести гостиничный бизнес, — это было редкостью. Наверняка они считали меня чудачкой, которая скоро бросит эту затею и выйдет замуж.

Ну и пусть. Я докажу.

Дома Агаша уже заканчивала уборку, и во дворе было полно народу. Мальчишки-курьеры притащили заказы: муку, сахар, крупы, мясо, рыбу, а также отрезки тканей и мебель, купленную накануне. Они сновали туда-сюда, таская в дом огромные свёртки.

— Спасибо, — бросила я Агаше. — Вы так много делаете.

— Не стоит благодарности, барышня, — ответила она, принимая очередной тюк. — Вам сейчас главное силы беречь.

Когда уже стемнело, Агаша собралась домой, попрощалась и ушла. Я заперла дверь на засов, прошла в спальню, разделась и легла в постель. Потушила лампу. Комната погрузилась в темноту, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутую шторку.

Я уже закрыла глаза, когда снаружи, со стороны улицы, донёсся отчётливый шорох. Что-то царапнуло по стене, потом послышались приглушённые шаги.

Замерла, не дыша.

Шорох повторился. Ближе, у самого окна.

Глава 15

В ночи

Лунный свет едва пробивался сквозь шторку, превращая комнату в нагромождение серых теней. Голоса пришли откуда-то из глубины. Сначала они казались продолжением сна, в который я успела погрузиться. Неясные, приглушённые, словно кто-то говорил под толщей воды. Но сквозь дремоту пробилось холодное, липкое осознание: говорят у самого дома, на улице, и эти звуки слишком реальны для сновидения.

Открыв глаза, я замерла, боясь даже дышать.

— Да, одна, — донёсся приглушённый мужской голос, низкий, с хрипотцой. — Весь день за ней наблюдал. Помощница ушла, так что…

Второй, ленивый, насмешливый, тут же подхватил:

— Хм, хозяйка. Молодая, говорят, красивенькая…

Третий, глухой, деловитый, без всяких эмоций:

— Дверь проверили? Окна?

Трое. Их трое.

Кровать жалобно скрипнула, когда я села, стараясь не издать лишнего звука. Сердце ухнуло в груди, толчками отдаваясь в ушах. Каждый удар казался оглушительным в этой тишине.

— Хозяюшка, выходи, — раздалось с крыльца, теперь громче, почти в открытую. — Не бросишь же ты дорогих гостей в ночи… Приласкай, обогрей…

— Слышь, красавица, отворяй! — подхватил второй. — Не ломать же нам дверь, не по-соседски как-то…

Грубый, наглый хохот резанул по нервам. Третий, кажется, возился со стороны столовой: оттуда донёсся скрип оконной рамы, подающейся наружу. Они проверяли окна.

Внутри всё оборвалось. Нельзя лежать и ждать, пока они войдут.

Ноги нащупали пол. Прохладный, заставляющий проснуться окончательно. Накинула халат на плечи, дрожащими пальцами завязала пояс. Выскользнув в коридор, ступала бесшумно босиком, стараясь не дышать. Пальцы скользили по перилам, помогая не оступиться.

В доме не было ни огонька: луна светила только в спальне, а здесь, на лестнице и внизу, царила такая темнота, что собственных рук не разглядеть. Только перила под пальцами да собственное дыхание, которое никак не удавалось унять.

Раз, два, три… Ступени отсчитывались сами собой. Четыре, пять, шесть… Первый этаж. Голоса снаружи не стихали, но теперь они звучали глуше: через стены, через закрытые окна. Кто-то дёрнул ручку. Дверь была заперта