Новая жизнь Артура Савельича - Рафаэль Бази

Глава 11. Звёздные войны и баллада о поющей стали

«There are strings that cry and strings that moan,

Made of simple wire or polished bone.

But if you catch the secret from the stars above,

You’ll forge a line no smith has ever dreamed of…»

(Из неопубликованных заметок к докладу ЦНИИ Черной металлургии им. И.П. Бардина, Москва, 1968 г.)

В субботу утром, когда душный, бензиновый туман Нижнего Бродвея ещё не успел прогреться под первыми лучами южного солнца, Фредди сидел за своим верным дубовым верстаком и думал. Перед ним лежала толстая общая тетрадь в плотной обложке — та самая, куда заносились доходы, расходы и прочие священные цифры, без которых любой бизнес превращается в балаган.

Фредди не спеша затачивал карандаш „Диксон" старым опасным лезвием, экономно распределяя усилия кисти. Чистая энергия расщеплённого жира ровным потоком текла по сосудам, подпитывая мозг, работавший сейчас с эффективностью главного вычислительного центра Госплана. И мысли его, надо признать, вращались вокруг субстанции куда более серьёзной, чем завтрашний обед.

Фредди думал о стали…

В своей прошлой, долгой и размеренной жизни Артур Савельевич, помимо руководства дачным кооперативом „Светлый путь" и управления комбинатом, страдал обычной интеллигентской слабостью — он много читал. В конце семидесятых его младший сын Витька, вечно промышлявший на Кузнецком Мосту дефицитным импортом, притащил домой затрепанную, отпечатанную на ротапринте копию какого-то зарубежного фантастического романа про далёкую-далёкую галактику, рыцарей с лазерными мечами и космические корабли. Книга называлась „Звёздные войны".

Тогда Артур Савельевич только посмеялся над этой буржуазной сказкой, указав сыну на полное несоответствие космических перелётов элементарным законам баллистики и термодинамики. Однако одно терминологическое сочетание из той пиратской распечатки намертво въелось в его цепкую память технолога-материаловеда. Там упоминались некие фантастические сплавы, редкие металлы, которые тамошние межгалактические кузнецы использовали для ковки непробиваемых доспехов и элитного оружия. Один из них назывался „поющая сталь" — металл, способный входить в идеальный резонанс с внешними вибрациями, поглощать кинетическую энергию удара и превращать её в чистый, затухающий акустический тон высокой частоты.

— Поющая сталь… — негромко пробормотал Фредди под нос, чертя карандашом на бумаге идеальную параболу. — Фантасты, конечно, дураки и пижоны. Придумали красивое слово для прикрытия собственной безграмотности в области кристаллографии. Но сама идея… идея здравая. Если убрать из неё этот их межпланетный пафос и применить строгий инженерный подход, то мы получим металл с регулируемым внутренним трением и контролируемым модулем Юнга. А это, товарищи, уже не сказки. Это переворот в области производства слаботочных акустических элементов и магнитной проницаемости струн и не только!

Савельич откинулся на спинку деревянного табурета и заложил руки за голову. Ему захотелось создать первую в мире партию гитарных струн на основе его собственного, прагматичного понимания „поющей стали". Обычные американские струны, которые Боб закупал для студии RCA коробками, Фредди не переносил на дух. Изготовленные из дешевой никелированной стали методом массовой холодной протяжки на заводах Пенсильвании, они имели чудовищный процент брака по толщине волокна, быстро „глохли" от подтачивающего воздействия влаги и пальцевого пота, а главное — давали грязный, нестабильный срез частот в районе средних регистров. Это была штамповка, анархия и отсутствие всякого контроля со стороны ОТК.

Чтобы сделать струну, которая заставит „Гибсон" Мэри или отреставрированный Каламазу старого Блайнда Уилли звучать так, словно они подключены к кремлёвской радиотрансляционной сети, требовалось изменить саму внутреннюю структуру металла. Требовался тут именно его биокинез как персональный, карманный мартеновский цех высокой точности.

Фредди встал, подошёл к углу мастерской и вытащил из-под ветоши тяжёлый деревянный ящик, доверху забитый старым металлическим ломом. Чего там только не было: ржавые рессоры от списанных грузовиков Форда, обрезки старых водопроводных труб, гнутые клапаны от доджевских моторов и килограммы копеечной американской стальной проволоки, которую он выменял у папаши Билли.

— Сырьё паршивое, — Фредди критически поворошил лом мыском рабочего ботинка. — Шлака много, сера, фосфор… Нашим стандартам ЧМ-72 не соответствует. Но если провести глубокую биологическую очистку и рафинирование через мой реактор, то на выходе мы получим первичную основу — чистейший перлитный сплав с добавлением углеродных цепочек. Будем плавить.

Фредди запер входную дверь на замок, задернул плотные брезентовые шторы на окнах, чтобы случайные прохожие с Бродвея не увидели таинство советской рационализации, и сел прямо на пол перед ящиком. Предстоял изнурительный, энергозатратный процесс, требующий жёсткого контроля термодинамического баланса организма. Из ничего ничего не берётся — этот закон Ньютона Фредди помнил крепче, чем собственное имя.

Он взял в левую руку кусок старой, покрытой бурым налётом рессоры от довоенного грузовика, а в правую — моток копеечной американской проволоки общего назначения.

— Запуск первой очереди, — скомандовал он себе внутренним голосом.

Его желудок мгновенно отозвался глухим, дизельным урчанием. Биокинез включился на полную мощность, запуская экстренное расщепление запасов гликогена в печени и мышечных тканях. Фредди почувствовал, как температура его внутренних органов скачкообразно пошла вверх, достигнув критических сорока градусов, в то время как кожные покровы, напротив, стали неестественно холодными и сухими — организм экономно перенаправлял всю тепловую энергию и свободные электроны в область ладоней.

Ладони Фредди Савельевича медленно, без внешнего проявления, начали размягчаться. Кожа на пальцах пошла глубокими, сухими складками, похожими на застарелые термические ожоги — это верхний эпителий жертвовал своей структурой ради поддержания стабильной зоны биологической плавки.

Ржавый кусок рессоры в левой руке начал медленно, по миллиметру, погружаться в ладонь, словно в кусок густого горячего битума. Металл не просто плавился — организм Фредди работал как прецизионный сепаратор. На атомарном уровне его клетки распознавали и безжалостно отсеивали молекулы серы, вредные примеси фосфора и остатки ржавчины, выводя этот технологический шлак через поры кожи в виде мелкой, серой сухой пудры.

Чистая, рафинированная сталь всасывалась напрямую в кровоток ладони, где под воздействием направленных микротоков нервной системы смешивалась с чистым углеродом, который организм добывал из остатков вчерашней трапезы.

— Так, углерода дадим ровно один и две десятых процента, — мысленно рассчитывал Фредди, контролируя структуру сплава с точностью до третьего знака после запятой. — Получим высокоуглеродистую инструментальную сталь марки U12. Но этого мало для „поющей". Нужно изменить геометрию кристаллической решётки. Переводим аустенит в мартенсит с регулируемым внутренним напряжением волокна.

Фредди сжал правую руку, в которой находился моток простой американской проволоки.

Два металла — очищенная сталь рессоры и тонкая проволока-основа — соединились внутри его ладоней, как в закрытом индукционном тигле. Фредди закрыл глаза. Его сознание теперь полностью находилось внутри металлической структуры. Он