Новая жизнь Артура Савельича - Рафаэль Бази

видел атомы железа, выстраивающиеся в строгие, ровные ряды объёмно-центрированных кубических решёток. Но вместо стандартной геометрии он начал направленно смещать эти кубы, закручивая их по спирали вдоль оси будущей струны. Это была ювелирная, адская биологическая ковка. Каждый виток спирали создавал контролируемое внутреннее напряжение, способное гасить любые паразитные колебания и превращать механическую энергию пальцев музыканта в идеальную, незатухающую звуковую синусоиду.

Процесс требовал колоссального количества АТФ. Фредди почувствовал, как его сердце бьётся с частотой в сто сорок ударов в минуту, выжимая из организма крохи ресурсов. Во рту появился стойкий, едкий привкус окалины и пережжённого машинного масла. Кожа на лице стянулась, вокруг глаз залегли глубокие серые тени — за эти сорок минут плавки тело молодого американца сожгло не менее четырёх тысяч калорий, выжав свой биологический реактор практически досуха.

С тихим, присвистывающим вздохом Фредди раскрыл ладони.

На дубовый верстак с мягким сухим звоном упали шесть тонких, идеально откалиброванных нитей. Они не были похожи на обычные гитарные струны. Металл имел странный, глубокий антрацитово-серый отлив с лёгким, едва заметным матовым сиянием, словно внутри него застыла капля ночного неба над Аппалачами. На ощупь они были неестественно гладкими, монолитными и холодными. Настоящая, научно просчитанная „поющая сталь", очищенная от окалины американской халатности и приведённая к строгому соответствию высшим категориям знака качества.

Фредди тяжело поднялся с пола, его ощутимо пошатывало от резкого дефицита углеводов. Не теряя времени, он дошёл до шкафчика, достал завернутый в пергамент огромный кусок холодного варёного мяса, трёхлитровую банку с чистой подслащенной водой и принялся жадно, мерно поглощать пищу. Его желудок тут же включился в работу, переплавляя белок, жир и углеводы в свежую кровь и джоули энергии. Через десять минут цвет лица Фредди вернулся к норме, сердце успокоилось, а шелушащаяся кожа на ладонях начала медленно, незаметно регенерировать, затягивая следы температурного шока.

— Баланс восстановлен, — Фредди вытер рот ветошью и подошёл к верстаку. — Переходим к приёмо-сдаточным испытаниям.

Он взял со стены свой старый, калибровочный деревянный гриф, закреплённый на массивной чугунной станине — самодельный стенд для проверки натяжения. Фредди аккуратно закрепил первую, самую тонкую струну из новой партии, затянул колок и подключил к концам станины провода от отреставрированного армейского осциллографа.

Он включил прибор. Зелёный луч на круглом экране лёг ровной, неподвижной горизонтальной линией. В мастерской стояла абсолютная, рабочая тишина.

Фредди Савельевич вытянул указательный палец и аккуратно, с силой ногтя дернул натянутую антрацитовую нить.

То, что произошло в следующую секунду, заставило бы любого музыкального продюсера из Нью-Йорка застыть в глубоком ступоре. Струна не просто издала звук — она выдала чистый, плотный, почти осязаемый акустический импульс, от которого воздух в замкнутом пространстве полуподвала мгновенно стал густым. Звук был невероятной, кристальной чистоты — без малейшего шипения, без единого паразитного обертона. Но главное — он быстро не затухал.

На экране осциллографа Тектроникса зелёная линия мгновенно взвилась идеальной, правильной, математически безупречной синусоидой. Прошло двадцать секунд. Затем тридцать. Фредди стоял, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на экран. Струна продолжала звучать на одной и той же частоте, вибрируя с едва заметной глазу амплитудой. Внутреннее спиральное напряжение „поющей стали" работало как вечный двигатель для звуковой волны, удерживая энергию внутри кристаллической решётки металла и отдавая её наружу порциями, строго по графику.

— Время затухания — пятьдесят секунд, — Фредди удовлетворённо хмыкнул, сверяясь со старыми карманными часами „Молния". — Коэффициент полезного действия по передаче частоты — девяносто восемь процентов. Капиталистическая промышленность Пенсильвании может закрывать свои цеха и распускать профсоюзы. Это победа материаловедения.

Он аккуратно снял струны со стенда, свернул их в аккуратные, ровные кольца и уложил в чистые пакетики из вощёной бумаги, на каждом из которых твёрдой рукой вывел: „Комплект № 1. Поющая сталь. Калибр 10–46. ГОСТ выдержан".

В этот момент за окном послышались лёгкие, знакомые шаги. Мэри подошла к двери артели, негромко постучала своим особым ритмом — три коротких, один длинный — и заглянула внутрь, держа в руках небольшую корзинку, накрытую чистым полотенцем.

— Фредди, ты здесь? Я принесла тебе обед. Ты со вчерашнего дня из цеха не выходишь, Боб на студии уже обыскался, говорит, у них там какая-то сессия горит. Что ты тут делаешь в темноте?

— Дело делаю, Мэри, — спокойно ответил Фредди, забирая у неё корзинку и ставя её на край верстака. — Производство расширяю. Хватит нам стартеры крутить да американскую халатность на студиях исправлять. Пора выдавать на рынок собственный, эксклюзивный продукт высокой точности.

Он протянул ей первый вощёный пакетик.

— Это тебе, Мэри. Мой личный вклад в твою музыкальную деятельность. Струны. Из специального инженерного сплава. Назовём его для местной публики… ну, пускай будет „Поющая сталь", раз уж им так красивые названия нравятся. Ставь на свой „Гибсон", только аккуратно, колки не перетягивай — у этой стали натяжение такое, что твой гриф может в дугу согнуть, если без ума крутить.

Мэри недоверчиво взяла пакетик, достала тонкую антрацитовую нить и удивлённо провела пальцами по её гладкой, матовой поверхности.

Мэри: Оу… Фредди… Она какая-то… живая. Она словно сама вибрирует, когда я её просто держу. Где ты взял такой металл? На заводах в Детройте такого точно не делают.

— В Детройте, Мэри, делают вёдра для помоев, а не инструмент, — отрезал Фредди Крюгер, усаживаясь за верстак и открывая свою амбарную книгу учёта. — А этот сплав разработан в соответствии с передовыми достижениями нашей отечественной инженерной школы. Ставь, пробуй. А я пока баланс подведу. У меня тут по графе расходов — немало калорий и кусок старой рессоры, надо дебет с кредитом свести, пока чернила не высохли.

Мэри послушно села на табурет в углу, достала свою гитару и принялась аккуратно срезать старые американские никелевые струны. А Фредди Савельевич, обмакнув перьевую ручку в чёрные маслянистые чернила, размашистым, твёрдым почерком председателя кооператива вывел на новой странице Учетной книги:

„Раздел 4. Спецпроизводство. Внедрение инновационных сплавов повышенной акустической проводимости (Проект "Поющая сталь"). Первичные испытания признаны успешными. Норма выработки — от 1 комплекта в смену. Себестоимость по сырью — минимальная. Перспектива сбыта на рынке Нижнего Бродвея — стопроцентная".

За окном лениво шуршали шинами редкие субботние автомобили, Нэшвилл готовился к очередной шумной и бестолковой ночи, а в тихой мастерской артели „Крюгер & Партнеры" ковалась новая, строгая и абсолютно просчитанная технологическая реальность, перед которой пафос капиталистического производства рано или поздно должен был преклонить свои колени. Ибо настоящий прогресс, как справедливо полагал Савельич, не требует ни лазерных мечей, ни межгалактических перелётов — достаточно старой рессоры, пары килограммов свиного сала и твёрдой