S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

— она уперлась в точки искажения и рванула в противоположные стороны, используя саму силу Предтечи как точку опоры. Это было похоже на то, как паук, попав в воду, раскидывает ноги, чтобы не утонуть, но в масштабах искаженного пространства.

КР-Р-РАК!

Иллюзорные "стены" схлопывающегося пространства треснули. Фиолетовые линии напряжения прочертили воздух. Тацумаки ощутила, как древняя воля дрогнула от неожиданности и усилия. Она не вырвалась полностью — пространство вокруг нее оставалось искаженным, сдавленным, — но она остановила мгновенное уничтожение. Она зависла в ловушке, но не раздавленная, а сопротивляющаяся, ее зеленое сияние яростно пульсировало в фиолетовом коконе.

— ЭТО ВСЕ?! — она выкрикнула, ее голос был напряжен от нечеловеческих усилий, но полон презрения. Кровь текла из носа, из уголков глаз. Каждая мышца дрожала. Но ярость горела ярче. — ТЫ ДРЕМЛЕШЬ ВЕКАМИ, А КОГДА ПРОСЫПАЕШЬСЯ — ТОЛЬКО БУКАШЕК ДАВИШЬ?! ГДЕ ТВОЯ ЛЕГЕНДАРНАЯ СИЛА, ХЛАМ?! ПОКАЖИ ЕЕ! ИЛИ ТЫ БОИШЬСЯ, ЧТО Я ЕЕ СЛОМАЮ?!

Она не просто провоцировала. Она чувствовала. Чувствовала, как концентрация Предтечи сместилась целиком на нее. Чувствовала, как его раздражение перерастало в гнев. Древний, холодный, но гнев. И это было именно то, чего она хотела. Пока он сосредоточен на ней, на этой "букашке", он не думает о внешнем мире. Он не думает о Джин-У, чья тень наблюдала с безопасного расстояния, собирая данные, тень за тенью. И он не думал о треснувшем саркофаге с Камнем Сновидца, который Тацумаки отбросила, но не уничтожила. Камень, лежавший в руинах, тихо пульсировал в такт битве, поглощая отголоски ярости и Распада, незаметно накапливая темную энергию отчаяния и конфликта двух титанических сил.

— БУДЕШЬ… ПЕРВОЙ… КАПЛЕЙ… В НОВОЙ… ЭРЕ… РАСПАДА… — голос Предтечи пророкотал, наполняясь новой, леденящей душу решимостью. Фиолетовый кокон вокруг Тацумаки начал пульсировать с новой силой, не сжимаясь, а вращаясь, создавая вихрь искаженного пространства, который начал не просто давить, а разрывать ее защиту на субатомном уровне.

Тацумаки застонала, впервые за бой — от нечеловеческой боли и усилия. Ее аура трещала, как тонкий лед. Но в ее глазах, залитых кровью, не было страха. Была ярость. Была гордость. Было вызов.

— ПОПРОБУЙ… — прошипела она сквозь стиснутые зубы, вкладывая всю свою волю, всю свою ненависть, всю свою непоколебимую веру в себя в поддержание щита.

— ПОПРОБУЙ, ДРЕВНИЙ ТРУП! Я ЕЩЕ ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК ТАНЦУЕТ УРАГАН В ТВОЕЙ ГНИЛОЙ БЕЗДНЕ!

Битва вступила в новую фазу. Не на уничтожение, а на измор. Ярость против Вечности. Непоколебимая гордыня против древнего Распада. И где-то на краю сознания, сквозь боль и ярость, Тацумаки смутно ощущала: Камень Сновидца, этот "мусор", начал просыпаться снова, впитывая энергию их столкновения, готовя что-то новое, что-то ужасное. Но сейчас ей было не до него. Сейчас был только Он. И ее воля. Ураган не просил пощады. Он бросал вызов самой Бездне.

Глава 12: Цена ярости

Фиолетовый кокон сжимался.

Не рывками — это было бы проще. Давление росло плавно, как прилив, как глубина, в которую она погружалась без права на всплытие. Энергия Распада больше не атаковала её барьер снаружи — она просачивалась сквозь него, как вода сквозь треснувшее стекло, молекула за молекулой, находя микроскопические бреши в её защите и расширяя их самим своим присутствием.

Тацумаки висела в центре кокона, раскинув руки. Её поза выглядела почти непринуждённой — но только для того, кто не видел, как дрожат её пальцы. Как напряжены мышцы шеи. Как по вискам стекают тонкие струйки пота, смешанного с кровью из лопнувших капилляров в глазах.

Зелёное сияние её ауры больше не бушевало. Оно сжалось до тонкой, в два пальца толщиной, плёнки вокруг тела — последний рубеж. Всё остальное уходило на то, чтобы удерживать стенки кокона на расстоянии вытянутой руки. Она не могла их разорвать. Не могла оттолкнуть. Только держать.

— БУКАШКА… ТРЕПЫХАЕТСЯ… — голос Предтечи просачивался не через уши. Через кости черепа, через спинной мозг, через каждый нерв, как будто сам скелет стал антенной для этого гула.

Тацумаки не ответила. Не потому, что не хотела. Она боялась, что если откроет рот, оттуда вырвется не слово, а стон. А стон был недопустим.

Думай. Он не бесконечен. Ничто не бесконечно.

Мысль была холодной, чёткой, как скальпель. Она цеплялась за неё, как за единственную твёрдую точку в расползающейся реальности. Предтеча давил — но он тратил на это энергию. Он не раздавил её сразу — значит, не мог. Значит, у него был предел. И если она продержится достаточно долго…

Я продержусь. Я всегда держусь.

Но тело спорило с разумом. Ожоги от Энергии Распада, полученные до кокона, пульсировали тупой, глубинной болью. Левое предплечье онемело. Перед глазами плавали тёмные пятна — не от усталости, от микрокровоизлияний. Каждая секунда требовала такого усилия, будто она держала на плечах небоскрёб.

И небоскрёб медленно оседал.

— СКОЛЬКО… ЕЩЁ… ПРОДЕРЖИТСЯ… ТВОЯ… ГОРДЫНЯ… — Предтеча растягивал слова, смакуя их. — Я… ЖДАЛ… ЭПОХИ… ПОДОЖДУ… ЕЩЁ… МГНОВЕНИЕ…

Тацумаки стиснула зубы. Один из коренных зубов хрустнул. Боль была резкой, почти освежающей — она перебила тупой гул на пару секунд. Она использовала эти секунды, чтобы расширить кокон на миллиметр. Всего на миллиметр.

Предтеча даже не заметил.

Вот как. Вот как это будет. Не взрыв. Не эпическая битва. Просто… давление, пока я не тресну.

Эта мысль — мысль о том, что её смерть может быть скучной, неэффектной, незаметной — разозлила её сильнее, чем любая атака. Сильнее, чем видение Саитамы.

— Ты… — прохрипела она, и голос был чужим, надтреснутым, — …заставляешь меня скучать.

Кокон дрогнул.

Не от её силы. От того, что снаружи что-то изменилось.

Предтеча отвлёкся.

Тацумаки почувствовала это мгновенно — микроскопическое ослабление давления, как если бы рука, сжимающая горло, на долю секунды расслабила хватку. Она не стала разбираться в причинах. Она использовала этот миг, чтобы вдохнуть — первый полноценный вдох за последние несколько минут — и расширить свою ауру на целый сантиметр.

А потом услышала звук.

Не внутри кокона. Снаружи, далеко, на периферии Каньона. Звук был знакомым — влажный, хрустящий, как ломающиеся кости, — но многократно умноженный. Как будто тысячи тел рвались на части одновременно.

Тени.

Тени Джин-Ву.

--

Сон Джин-Ву стоял на краю геометрически невозможной полости, там, где скалы Каньона ещё не превратились в органическую плоть Предтечи. Он не вошёл внутрь —