S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

Десятки, сотни, тысячи теневых солдат — от пехотинцев низкого ранга до элитных рыцарей, от зверей до гуманоидов — текли через трещины в реальности, как чёрная река, и атаковали периферию Предтечи. Не Сердце. Не барьер. Они били по тем частям древней сущности, что вросли в скалы и пространство вокруг — по щупальцам, по кристаллам Распада, по ожившим фрагментам костей.

Они умирали. Мгновенно, сотнями. Энергия Распада пожирала их быстрее, чем они успевали нанести удар. Но на месте каждого павшего Джин-Ву поднимал нового — из запаса, накопленного за годы, из армии, которую он собирал по всем подземельям мира.

— Долго ты там собираешься висеть? — произнёс он негромко, хотя знал, что Тацумаки его не услышит. Это было сказано скорее для себя. Или для тени Беру, что замерла рядом в боевой стойке.

Беру издал скрежещущий звук — аналог смеха.

— Мой король, она, кажется, не в том положении, чтобы отвечать.

— Она в том положении, чтобы слушать.

Джин-Ву не испытывал к ней симпатии. Она была опасной, непредсказуемой, высокомерной до идиотизма. Но она была полезна. Её сила — сила, способная разрывать пространство, — была единственным, что могло противостоять Предтечам напрямую. И сейчас эта сила задыхалась в фиолетовом коконе.

Он не мог этого допустить.

— Усилить давление на сектор семь, — скомандовал он. — И сектор двенадцать. Отвлеките его от центра.

Тени перестроились мгновенно, без единого звука. Джин-Ву наблюдал за битвой через их восприятие — разрозненные образы, вспышки фиолетового света, ощущение растворения, когда очередной солдат попадал под прямой удар. Он не морщился. Он считал.

Каждая потерянная тень — это время, которое он выигрывал.

Каждая секунда — это шанс, что она что-то придумает.

— Шевелись, Ураган, — прошептал он. — Я не смогу держать это вечно.

--

В центре Каньона, в тени разрушенного саркофага, Камень Сновидца пульсировал.

Он лежал среди обломков скалы — треснувший, но целый, — и впитывал. Не магию. Не ману. Он впитывал смысл. Эмоциональный заряд битвы: ярость Тацумаки, холодный расчёт Джин-Ву, древнюю, нечеловеческую злобу Предтечи. Боль. Страх. Отчаяние, которое никто из участников не позволял себе озвучить.

Камень был создан для этого. Он был записывающим устройством Предтеч, их способом сохранять информацию о мирах, которые они уничтожали. Но сейчас, повреждённый, лишённый хозяина, он делал то, чего не должен был.

Он проецировал.

Сначала — едва заметно. Лёгкое дрожание воздуха над треснувшей поверхностью. Потом — образы. Размытые, как отражение в мутной воде.

Предтеча почувствовал это не сразу. Его сознание было слишком огромным, слишком распределённым между щупальцами, барьером, коконом и периферийными атаками теней. Но когда Камень набрал достаточно энергии и выбросил первый чёткий образ, древняя сущность… замерла.

Образ был простым. Лысый человек в жёлтом костюме стоял на пустыре. В одной руке он держал пакет с продуктами. Другой — чесал затылок. Его лицо выражало ровно ничего. Ни страха, ни гнева, ни интереса.

Просто… отсутствие.

— ЧТО… — голос Предтечи дрогнул. Впервые за эпохи. — ЧТО… ЭТО…

Он не понимал. Его разум, настроенный на восприятие силы, магии, энергии — всего, что можно измерить и классифицировать, — столкнулся с пустотой. Не с отсутствием данных. С данными об отсутствии.

Камень Сновидца показал ему Саитаму.

И Предтеча, древний ужас, пожиратель миров, впервые за всё время своего существования испытал то, чего не испытывал никогда.

Страх перед непонятным.

— ЭТО… НЕВОЗМОЖНО… — его голос стал громче, потерял размеренность. — ТАКОЙ… СУЩНОСТИ… НЕ СУЩЕСТВУЕТ…

Камень, питаясь его замешательством, выдал новое изображение. Саитама зевнул.

И кокон дрогнул.

--

Тацумаки почувствовала этот момент.

Не увидела — почувствовала. Давление на её барьер ослабло не на секунду, как раньше, а сразу, заметно, будто сжимающая рука разжала пальцы. Фиолетовое свечение вокруг неё замерцало, теряя интенсивность. Гул Предтечи — тот, что проходил сквозь кости, — изменил тональность. Из размеренного, почти медитативного, он стал… неровным. Рваным.

Она не знала причин. Не знала о Джин-Ву, отвлекающем периферию. Не знала о Камне, показывающем Предтече его собственный персональный кошмар.

Но она знала, что делать с передышкой.

Её аура взорвалась не наружу — внутрь. Она сжала её, сфокусировала, превратила из защитного кокона в остриё. Не для удара. Для анализа. Тончайшие нити телекинеза протянулись к стенкам кокона, прощупывая его структуру.

Фиолетовый барьер. Не материя. Не энергия в чистом виде. Это… воля. Сконцентрированная воля Предтечи, наложенная на пространство.

Она чувствовала его структуру теперь — не как враг, а как исследователь. Барьер не был однородным. Он состоял из бесчисленных нитей — как мышцы, как волокна, — каждая из которых тянулась к Сердцу Предтечи, к пульсирующему органу в центре полости. Барьер не был щитом. Он был продолжением самого Предтечи, его конечностью, его нервом.

Если перерезать нерв — конечность отнимется.

Тацумаки открыла глаза. Кровь из лопнувших капилляров заливала радужки, делая зелёный цвет почти чёрным. Но взгляд был ясным. Холодным. Злым.

— Эй, — произнесла она хрипло. — Древний хлам.

Предтеча не ответил. Он всё ещё переваривал видение Саитамы, его сознание металось между атакой теней, поддержанием кокона и попыткой осмыслить невозможное.

— Ты сказал — сила без разума. Пустой шум. — Она облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. — Но знаешь, что? Ты только что показал мне, как ты устроен. Ты не спрятал свои нервы. А я…

Она подняла руки. Не для жеста. Для концентрации. Зелёное сияние вокруг её пальцев сгустилось до ослепительной яркости, до состояния, когда свет переставал быть светом и становился почти материальным.

— …я очень хорошо умею делать больно.

И она ударила.

Не по барьеру. Не по Сердцу. Она ударила по связям — по тем самым невидимым нитям, что соединяли кокон с Предтечей. Её телекинез, сфокусированный до атомарной толщины, вонзился в стыки между волей древней сущности и пространством, которое эта воля удерживала.

Это была не грубая сила. Это была хирургия.

ВЖ-Ж-Ж-Ж-ЖИК!

Звук был тоньше, чем в предыдущих атаках — не грохот, не взрыв, а высокий, почти ультразвуковой визг. Как будто натянутая струна лопнула. За ней — вторая. Третья. Десятки, сотни микроскопических разрывов там, где воля Предтечи крепилась к реальности.

Кокон не разбился. Он осыпался. Как песочный замок, из которого выдернули каркас.

Фиолетовое свечение погасло, распавшись на отдельные искры. Стенки, только что