Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

жертвы. Мы тратим деньги и время на фитнес, одежду, пластические операции, прически и косметику. Мы удаляем неудачные фотографии и применяем фильтры, чтобы наши лучшие фото выглядели еще лучше. Кроме того, очень многие лгут, когда указывают свой рост, вес и возраст в приложениях для знакомств. Мы лжем себе и другим, чтобы заявить миру: мы прекрасны (или хотя бы не уродливы).

С одной стороны, эстетические модификации могут сделать нас честнее: меньше несовершенств – меньше придется лгать. С другой стороны, красота – понятие относительное, и если эстетические модификации будут доступны всем, это станет коллективным поражением, поскольку изменит лишь картину в среднем либо же просто приблизит всех к новому среднему. А если улучшение внешности потребует затрат или окажется, что редактировать эмбрионы, чтобы сделать будущих детей физически красивее, так или иначе рискованно, возможно, дело того и не стоит. Лучше тогда просто игнорировать эстетические соображения, выбирая, какими будут наши дети.

Истоки красоты

С тех самых пор, как Дарвин обнародовал свою теорию, биологи связывают наше чувство прекрасного с теми украшениями, которые мы приобрели в ходе эволюции, чтобы демонстрировать и оценивать во время ухаживания. В “Происхождении человека” Дарвин живо описывает, как красота эволюционирует благодаря тому, что самки выбирают партнеров:

Тем не менее я не знаю ни одного факта в естественной истории более удивительного, чем способность самки фазана-аргуса оценить великолепные оттенки шарообразного орнамента и изящные узоры на маховых перьях самца. Тот, кто думает, что аргус был первоначально создан в своем теперешнем виде, должен допустить, что большие перья – которые мешают крыльям служить для полета и выставляются напоказ особым образом, свойственным этой птице только во время акта ухаживания и ни в какое другое время, – были даны аргусу как украшение. И если так, то нужно признать, далее, что и самка была наделена при своем сотворении способностью оценить подобные украшения. Я расхожусь с этим мнением только в том отношении, что, по-моему, красота фазана-аргуса развилась постепенно, вследствие предпочтения, которое самки в течение многих поколений оказывали наиболее украшенным самцам, эстетические же способности самки должны были развиваться путем упражнения или привычки, подобно тому как и наш собственный вкус совершенствуется мало-помалу[20]1.

Затем Дарвин обобщает свои аргументы на другие виды, которые размножаются половым путем, включая людей:

Всякий, кто признает принцип эволюции и, несмотря на это, затрудняется признать, что самки млекопитающих, птиц, пресмыкающихся и рыб приобрели мало-помалу высокую степень вкуса, которая нужна для оценки красоты самцов и которая в общем совпадает с нашими понятиями о красоте, должен был бы подумать о том, что у каждого позвоночного животного, как высшего, так и низшего, мозговые нервные клетки произошли от нервных клеток общего родоначальника этого большого царства животных. Таким образом становится понятным, что некоторые умственные способности в различных и сильно отличающихся друг от друга группах животных развились в приблизительно одинаковом направлении и до приблизительно одинакового уровня.

Этим примечательным пассажем Дарвин подводит итоги рассуждениям о том, что определенные черты, которым мы придаем такое значение, возникли в результате полового отбора, а не передались просто потому, что помогали находить пищу, обороняться от хищников или противостоять паразитам. Иными словами, Дарвин считает красоту плодом полового, а не естественного отбора[21] и наделяет животных эстетическим вкусом.

Дарвин был убежден: самки многих видов выбирают самцов, наделенных чертами, которые они считают эстетически красивыми, а не просто полезными. Согласно биологу и математику Рональду Фишеру, черты, передающиеся благодаря половому отбору, нередко сначала были честными сигналами о свойствах вроде здоровья3. Однако, утверждал он, черты, которые исходно ценились как честные сигналы успеха в конкретной среде, могут начать поощряться самками независимо – просто потому, что самки находят эти черты привлекательными, даже если те перестают о чем-либо свидетельствовать. Гипотетический пример – яркое пятно у птицы, которое сигнализирует, что она умеет находить особые питательные вещества, необходимые для поддержания здоровья. Если самки предпочитают яркие цвета, много поколений спустя это предпочтение может оказаться настолько сильным, что заставит самцов приобретать в ходе эволюции все более экзотическое оперение. У многих птиц возникли брачные танцы, исполняемые в особых изысканных шалашах, которые самец строит исключительно для того, чтобы соблазнить самку. Вероятно, строительство шалашей изначально позволяло самцам показать самке, что они способны ее защитить4. Однако и цвет, по-видимому, не менее важен, чем само сооружение. Например, австралийские шалашники тщательно украшают свои постройки ярко-синими предметами, чтобы привлечь самок, которым это кажется красивым. Другие шалашники устраивают не менее красочные декорации. Неизвестно, для чего это делалось изначально[22], но теперь предпочтение, которое самки отдают подобным демонстрациям, кажется примером так называемого фишеровского убегания, полового отбора, вышедшего за рамки логики: краски становятся все ярче, а сооружения все экзотичнее.

У людей примером такого бесконтрольного полового отбора можно считать рост мужчины. Женщины предпочитают рослых мужчин, точнее тех, кто выше среднего, а не рекордно высоких6, 7. Вероятно, когда-то рост был честным показателем физических способностей, признаком хорошего охотника или воина, который в силах отбиться от врагов, но сейчас это пример фишеровского убегания (хотя, конечно, где нам тягаться с павлиньим хвостом и гнездом шалашника).

Напротив, симметричное лицо, эстетически предпочтительное и для мужчин, и для женщин, служит честным сигналом низкой мутационной и паразитарной нагрузки и низкого окислительного стресса. Мутации накапливаются с каждым поколением и в отсутствие очищающего отбора могут привести к значительной утрате приспособленности[23]. И в самом деле, согласно Джеффри Миллеру, “половое размножение, вероятно, возникло как способ смягчить вред, наносимый мутациями”8. Уильям Гамильтон предполагал (и Миллер соглашается с ним), что половое размножение в ходе эволюции по крайней мере отчасти служило защитой от паразитов: поскольку генетическая колода тасуется с каждым поколением, наша иммунная система поспевает за эволюцией смертоносных микробов9. И целый ряд авторов связывает асимметрию лица и преждевременное старение с окислительным стрессом, который возникает, когда при клеточном метаболизме выделяются свободные радикалы10. Если хотя бы одна из этих гипотез верна, черты, которые мы находим красивыми, в какой-то степени говорят о генетическом здоровье.

Однако Амоц Захави, как известно, предположил, что пышные украшения вроде павлиньих хвостов и гнезд шалашников – это дорогостоящие сигналы, говорящие о приспособленности, а не о стихийных эстетических пристрастиях самок11. В сущности, дорогостоящие сигналы показывают: самец настолько силен, что может позволить себе даже досадное бремя в виде ненужного оперения или габаритов, уже мешающих нормально охотиться. Если Захави прав, даже фишеровское убегание возникает не