Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

Предположим, мы будем отбирать только высоких сыновей и красиво сложенных дочерей, поскольку знаем, что эти черты считаются сексуально привлекательными для потенциальных партнеров и с большой вероятностью повысят социальный статус наших детей. Вероятно, мы станем так делать, поскольку общепризнанно красивые мужчины и женщины больше зарабатывают[27] и сексуально привлекательнее, чем обладатели заурядной внешности, при прочих равных условиях. Легко себе представить, что при модификации этих черт повысятся и стандарты предпочтений. Рональд Фишер показал, что гены, кодирующие черту, которая подвержена половому отбору, скорее всего, связаны с генами, вызывающими предпочтение этой черты у противоположного пола23. В тех условиях, в которых мы живем сегодня, очень высокие люди чаще получают травмы суставов (поскольку им приходится носить большой вес) и страдают заболеваниями сердца (поскольку у них выше отношение массы тела к массе сердца). А у женщин с большой грудью больше вероятность повредить спину, и к тому же они вынуждены носить дополнительный вес, не приносящий пользы (размеры и красота груди никак не влияют на лактацию, это черта, которая подвержена исключительно половому отбору).

Итак, у нас есть причины предотвращать эстетическую гонку вооружений за счет регулирования, однако существуют сильные аргументы в пользу того, чтобы дать полную свободу эстетическому совершенствованию посредством генетического отбора.

Во-первых, некоторые эстетические статусные блага имеют верхний предел. Что касается фигуры, мужчины во всех культурах считают привлекательным примерно одно и то же соотношение талии и бедер у женщин, а женщины – примерно одно и то же соотношение плеч и талии у мужчин24. Что касается лица, и мужчин, и женщин привлекают симметрия и средние размеры черт25. Если эти стандарты достигнуты, другие пропорции тела и еще более строгая симметрия лица уже не добавляют привлекательности. Даже эстетические черты, представляющие собой, по-видимому, чисто статусные блага, – например, красивые изгибы у женщин и рост выше среднего у мужчин – могут и не привести к бесконечной гонке вооружений, если окажется, что дальше какого-то предела их невозможно модифицировать без вреда для здоровья. Отбор эмбрионов всегда сопровождается взвешенными размышлениями, которые едва ли можно сравнить с животным влечением, как при ухаживании. Скорее всего, родителей будут больше беспокоить физическое здоровье и ментальное благополучие будущих детей, а не какие-то внешние черты.

Во-вторых, обычная пластическая хирургия инвазивна и дорого обходится, а некоторые генетические модификации, вероятно, избавят от необходимости подвергаться определенным эстетическим вмешательствам. При повышении дохода многие начинают тратить больше денег на пластические операции, чтобы избавиться от морщин, на отбеливание зубов и на краски для волос, чтобы скрыть седину. Генетические модификации рано или поздно станут безопаснее и дешевле косметических процедур, ведь они замедлят старение и отложат появление седины и морщин, а также потерю мышечной массы. Кроме того, они смогут создать текстуру волос и форму носа, которые нравятся всем, а значит, не понадобятся ни дорогостоящие средства для ухода за волосами, ни опасные пластические операции. Таким образом, генетические модификации снизят риск для здоровья и финансовые расходы, связанные с пластической хирургией, за которую людям будущего иначе пришлось бы платить.

В-третьих, некоторые черты, кажущиеся нам непривлекательными, вызваны вредоносными мутациями. Если мы сумеем отбирать или изменять эмбрионы, чтобы минимизировать вредные мутации (даже не связанные с теми или иными особенностями внешности), красота и здоровье могут стать побочным продуктом такого вмешательства, особенно у людей с относительно тяжелым генетическим грузом[28]. И когда этот порог будет достигнут, дальнейшие усилия по совершенствованию красоты (по крайней мере, конвенциональной) окажутся бесплодными для общества.

В-четвертых, в мире, где потокам информации ничего не препятствует, а медицинский туризм дешевеет, попытки регулировать эстетические модификации попросту провалятся. Родители, скорее всего, получат доступ к генетической информации об эстетических чертах будущего ребенка, даже если такая информация скрывается от них в конкретной стране или медицинской ассоциации. Многие уже ездят в ту же Мексику, чтобы сэкономить на косметической хирургии, которая для них недоступна в США, точно так же как ездят, скажем, в Индию, чтобы купить там почку и спасти себе жизнь. Нет оснований думать, что никто не будет так делать ради редактирования или отбора эмбрионов, учитывая, какие колоссальные преимущества это даст будущим детям.

Наконец, хотя социальные нормы не так уж сильно влияют на наш репродуктивный выбор, если мы его не афишируем, мы можем устанавливать правила, которые вынуждают делать выбор публично, а это подвергает людей социальному давлению со стороны работников здравоохранения и всех остальных, кто узнает об их решении. В дальнейшем чувство стыда заставит других родителей воздерживаться от легкомысленных или опасных эстетических модификаций.

По совокупности всех этих причин жесткие меры по запрету эстетических статусных благ, вероятно, окажутся недостаточными и неэффективными (по большей части). Но гарантировать это невозможно. А главное – законы, направленные против дорогостоящей гонки вооружений, могут лишь усугубить нечестное неравенство. С этим доводом мы уже сталкивались в предыдущих главах: регулирование действительно мешает некоторым людям получить доступ к определенным благам, однако ничуть не препятствует тем, кто уже обладает силой и властью. Это происходит за счет повышения относительной стоимости доступа и увеличения рисков, связанных с черным рынком. Если спрос на товар или услугу достаточно велик, чтобы породить черный рынок, регулирование, призванное принести пользу всем, нередко выгодно лишь власть имущим, у которых больше возможностей обойти правила, чем у людей не настолько богатых и влиятельных. И все же некоторое регулирование может оказаться действенным, особенно если оно недорого обходится, а выгода от нарушения не так уж велика.

Эстетическая дискриминация

Красота может свидетельствовать о генетическом здоровье, однако корреляция не очень строгая, и многие из нас ошибаются, когда оценивают людей по привлекательности. Как пишет Анджан Чаттерджи, “привлекательные дети кажутся умнее, честнее и милее, и их считают прирожденными лидерами”26. Высокие мужчины в целом больше зарабатывают и производят впечатление более компетентных. Эта корреляция столь сильна, что те, кого считают влиятельными, – голливудские актеры вроде Тома Круза или политические лидеры вроде Уинстона Черчилля – в нашем воображении выше, чем в жизни27.

Некоторые философы называют такого рода дискриминацию термином “лукизм”28, что вызывает ассоциации с сексизмом и расизмом, то есть склонностью судить о человеке на основании усредненных черт его группы. Перенимать такую терминологию необязательно (и мы бы не советовали, поскольку слова “сексизм” и “расизм” и так затасканны), но так или иначе очевидно, что эстетическая дискриминация проявляется практически во всех сферах жизни. Иногда это оправданно – когда мы ищем сексуальных партнеров либо