Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

class="sup">13, 14. Дело в том, что с некоторыми паразитами люди эволюционировали совместно, и иммунная система заранее готова к инфекции. А если эти паразиты так и не появляются, иммунная система неадекватно реагирует на белки, которые воспринимает как паразитарные, хотя в действительности это наши собственные клетки. В некоторой степени аллергия – это избыточная реакция на безвредные белки, которые мы получаем с пищей (орехами, яйцами, молоком), а аутоиммунные заболевания – избыточная реакция на собственные клетки (которые организм воспринимает как чужеродных паразитов). Эти болезни – результат сочетания генетической предрасположенности и особенностей среды: отсутствие определенных микробов провоцирует неадекватную реакцию иммунной системы15.

Если контакт с определенными микробами на критических стадиях развития необходим для профилактики аутоиммунных атак, можно прийти к выводу, что нам следует сразу отказаться от генетических модификаций иммунитета. Однако это было бы поспешным решением, и на то есть несколько причин.

Во-первых, некоторые бактерии (но не все) стоит сохранить. Прежде чем решать, нужно ли менять иммунную систему наших детей, необходимо научиться делить все микроорганизмы в нашем окружении на мутуалистов, комменсалов и паразитов. Большинство бактерий, с которыми мы взаимодействуем, – комменсалы, то есть они получают выгоду от нас в виде предоставляемых нами пищи и убежища, но сами не приносят нам ни пользы, ни вреда. С некоторыми бактериями мы состоим в отношениях мутуализма, то есть они приносят нам пользу, например расщепляют сложные сахара, которые мы не можем усвоить, и синтезируют витамины. А вот паразитические бактерии вызывают у нас болезни, то есть получают выгоду за наш счет. Нам нужно крайне осторожно применять вакцины и генетические модификации, чтобы не навредить колониям комменсалов и мутуалистов, однако у нас есть все причины обеспечивать себе и своим детям защиту от паразитов, вызывающих, например, холеру или бубонную чуму и не приносящих ни малейшей пользы.

Во-вторых, раз многие микробы приносят нам как пользу, так и вред, у нас есть два варианта. Нам следует либо воздержаться от модификаций иммунной системы, либо изменить ее так, чтобы для нормальной работы ей не требовалась стимуляция микробами. Скажем, хотя заражение некоторыми видами червей-паразитов снижает риск развития аутоиммунных заболеваний, ничего неизбежного тут нет. Можно или обеспечить присутствие этих паразитов, или изменить иммунную систему, эволюционировавшую совместно с этими червями, таким образом, чтобы она и без их воздействия воздерживалась от атаки на собственные клетки нашего организма.

Естественно, такая стратегия может быть опасной, если не выяснить, каковы будут долгосрочные последствия подобных иммуномодификаций. Однако вред, который иммуномодификации могут нанести на уровне индивида или популяции, – отнюдь не повод автоматически от них отказываться. Скорее, как и в случае других генетических вмешательств, это причина перестраховаться и уж тем более воздержаться от изменения целых популяций посредством принудительных мер, пока мы досконально не изучим взаимодействия между конкретными аспектами нашей иммунной системы и конкретными видами микроорганизмов, совместно с которыми она эволюционировала.

Некоторые психологи и социологи в случаях полной неопределенности прибегают к принципу предосторожности. У этого принципа есть разные варианты, но в своей самой сильной (и первоначальной) формулировке, разработанной в контексте загрязнения окружающей среды, он гласит, что если новая технология, изменяющая окружающую среду, несет серьезный риск, не поддающийся количественному измерению, то от ее применения следует воздержаться. Более слабая формулировка требует сбалансировать потенциальный риск и вероятную выгоду и отказаться от применения технологии, если не удается доказать, что она принесет большую пользу. Слабая версия – это лишь призыв к здравому смыслу перед лицом неопределенности. Сильная же попросту неприменима, поскольку любая инновация чревата опасностями, которые невозможно осознать до конца. Если придерживаться сильной версии принципа предосторожности, это практически остановит научно-технический прогресс16.

В случае генетических модификаций, защищающих от инфекционных болезней, очень высок риск бездействия: инфекционные заболевания будут и дальше выкашивать целые популяции, если мы не примем мер, чтобы этого не происходило. Хотя радикально менять врожденную иммунную систему надо и в самом деле крайне осторожно, не следует полагать, будто эволюция оптимально подготовила человеческий организм к взаимодействию с микробами, с которыми предстоит столкнуться нашим детям. Микробы продолжают эволюционировать, так что многие наши инфекции – это порождение среды, созданной нами за последние несколько тысяч лет, однако нет никакого инженера, который настроил бы наши гены так, чтобы они верно служили нам и в той среде, где будут обитать наши потомки.

Управление будущим

Первые генетически модифицированные дети родились в Китае. При этом применялись технологии, разработанные в США: в Беркли, Стэнфорде и Массачусетском технологическом институте. В западном мире ученые не могут использовать систему CRISPR для редактирования человеческих эмбрионов, предназначенных для вынашивания. Запретительные законы действуют и в Китае, однако за китайскими учеными следят не так пристально, как за американскими и европейскими.

В 2018 году доктор Цзянькуй Хэ заявил, что при помощи CRISPR изменил ген CCR5 в развивающихся эмбрионах девочек-близнецов, которых он назвал Лулу и Нана. Если “отключить” этот ген, человек станет устойчивым к ВИЧ, но эта процедура повсеместно признана опасной, поскольку CRISPR нередко вызывает побочные мутации в других генах и к тому же никто пока не знает, к каким еще последствиям приводит отключение CCR5. Более того, за несколько месяцев до заявления доктора Хэ появились работы, описывавшие потенциальные побочные эффекты отключения этого гена, в их числе – защита от утраты когнитивных способностей при нейродегенеративных заболеваниях17, но и вероятное сокращение продолжительности жизни18.

Легко осудить доктора Хэ за его эксперимент с иммуномодификацией на том основании, что мы еще не вполне освоили технологию CRISPR и не до конца понимаем, за что отвечает ген CCR5. Однако мы легко можем представить себе случаи, когда известны все последствия редактирования какого-то одного или нескольких генов, помогающих нам бороться с той или иной инфекцией. Когда за генетические иммуномодификации не приходится ничем платить или нам точно известно, чем и за что придется расплачиваться, они должны входить в перечень вариантов, доступных родителям при создании детей.

Этика инфекционных болезней осложняется тем, что каждый из нас может стать и жертвой, и переносчиком возбудителей, которые могут причинить другим тяжкий вред или даже привести к смерти. Когда родители принимают решение, иммунизировать ли детей при помощи вакцин, всегда есть риск, что они причинят детям вред, поскольку существует вероятность (пусть и ничтожная), что у ребенка аллергия на конкретную вакцину или на вспомогательный компонент, при помощи которого вводят обезвреженные микробы (например, на яичный белок). Но чаще всего потенциальная польза от прививок огромна, причем как для привитого ребенка, так и для тех, с кем он будет контактировать.

Иммуномодификации аналогичны вакцинам с