Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

той оговоркой, что для создания иммунитета придется изменять эмбрион, а не вводить обезвреженные микробы. В обоих случаях есть свои риски и преимущества, и в обоих случаях пользу получит и сам ребенок, и общество в целом. Главное отличие состоит в том, что у отредактированных эмбрионов, скорее всего, будет изменяться зародышевая линия, так что они передадут мутации и следующему поколению. В этом, пожалуй, большая моральная разница между вакцинами и генетическими модификациями.

Однако есть причины полагать, что разница между вакцинами и модификациями зародышевых линий не так уж велика, как представляется на первый взгляд.

Во-первых, если технология редактирования эмбрионов в каком-то поколении станет точной и безопасной, то будущие поколения, скорее всего, смогут так же эффективно и безопасно отменить внесенные изменения. И тогда, если микробная среда изменится настолько, что отредактированный ген больше не будет нужен, или если обнаружится нежелательный побочный эффект, мы сможем все исправить в следующем поколении. За это время может быть нанесен определенный ущерб, однако в генетических последовательностях нет ничего магического: изменения не фиксируются намертво. Редактирование должно быть обратимым.

Во-вторых, в некоторых случаях мы сможем изменить какой-то ген, чтобы создать иммунитет от болезни, против которой у нас нет вакцины. Тогда, вероятно, стоит пойти на риск, пусть даже он будет больше, чем у настолько же эффективной вакцины, если бы она существовала. Например, Джордж Чёрч полагает, что было бы полезно при помощи генной инженерии создать всеобщий иммунитет против всех видов гриппа, поскольку вирус гриппа как таковой никакой пользы нам не приносит19. Целью таких изменений должны стать рецепторы, к которым крепится множество разных видов вирусов.

В первой главе мы познакомились с принципом минимальных мер принуждения. Мы говорили, что в случаях, когда у той или иной когнитивной модификации есть наглядные социальные преимущества и за это не придется ничем или почти ничем расплачиваться, нам нужно найти способы убеждать сомневающихся родителей отбирать эмбрионы соответственно. По нашей мысли, в целом лучше полагаться на индивидуальный выбор и социальные нормы, которые вынуждают родителей принимать верные решения относительно будущего своих детей. А если все же придется прибегнуть к силе, нужно четко сформулировать наши социальные цели и минимизировать меры принуждения, необходимые для их достижения.

Такое может произойти, в частности, когда родители принимают решение, полезное для их ребенка, но потенциально вредное для популяции, если единомышленников у них окажется недостаточно. Например, некоторые родители отказываются вакцинировать ребенка, поскольку считают, что привитых и так много, а с вакцинацией связаны определенные финансовые затраты и риск для здоровья. А кто-то из родителей и вовсе считает, что вакцинация – это антиобщественный заговор или происки дьявола, противные воле Господа либо силам Природы. В первом случае родители проделывают гносеологически верные расчеты, которые могут быть вредными для коллектива в целом[31]. Во втором случае родители, основываясь на заблуждениях, делают выводы, которые могут привести к очень плохому результату для их ребенка. Зачастую родительские поступки – составная часть целого набора решений, когда каждое по отдельности вряд ли что-то изменит, но в совокупности они вызывают колоссальные социальные последствия. Дело в том, что вакцины никогда не бывают идеально эффективными для конкретного человека, а вероятность для каждого из нас подхватить инфекцию зависит от того, сколько человек в нашем окружении больны либо вакцинированы против нее.

Ученые согласны, что нам не нужно вакцинировать всех, чтобы искоренить болезнетворный микроорганизм. Важно, чтобы вакцину получило достаточно людей, и тогда мы обретем коллективный иммунитет. В случае распространенных вирусов вроде гриппа или натуральной оспы для этого требуется вакцинировать 80–90% популяции20. Политические философы, как правило, сходятся во мнении, что государство вправе прибегать к минимальным мерам принуждения ради достижения общей цели, поскольку важны как личные свободы, так и сплоченность общества, а получить информированное согласие от каждого гражданина, прежде чем менять политику, практически невозможно. Таким образом, в ситуации, когда для всех выгодно избавить среду обитания от какой-нибудь инфекционной болезни вроде кори, а для достижения коллективного иммунитета достаточно привить большинство людей, весьма целесообразно проводить политику, которая всячески поощряет родителей прививать себя и своих детей.

Примеры политических решений, соответствующих этому критерию: запрет на посещение школы для детей, у которых нет нужных прививок, или лотерея, где у каждого есть 85%-ная вероятность быть принудительно привитым от тяжелой болезни (при условии, что вакцина эффективна, а болезнь смертельна)21. Стоит подчеркнуть, что в отличие от вакцин против болезней вроде полиомиелита и натуральной оспы, от которых в ХХ веке погибли сотни миллионов человек, вакцина от COVID, разработанная в 2020 году, была не очень эффективной. К тому же COVID не смертелен для детей, однако смертелен для пожилых людей и при ослабленном иммунитете. Другой пример минимальных мер принуждения – так называемое подталкивание, то есть легкие изменения в нашей архитектуре решений, из-за которых, сохраняя полную свободу выбора, мы, однако, подвергаемся внушению или манипуляциям, и в результате предпочитаем принимать решения, считающиеся общественно полезными22. Такое подталкивание этически сомнительно, поскольку законодатели сознательно эксплуатируют наши психологические стереотипы, чтобы добиться желаемого социального результата. Кроме того, подталкивание зависит от того, достаточно ли у законодателей знаний и доброй воли, чтобы понимать, каких социальных результатов стоит добиваться, – а нередко это не так23.

Тем не менее подталкивание в целом предпочтительнее принуждения, поскольку позволяет отказаться от “общественно одобряемого” варианта, не нанося особого вреда социуму. Пример подталкивания к вакцинации – государственные информационные кампании, напоминающие родителям о том, как полезно прививать детей, или обязывающие врачей рассказывать родителям о пользе прививок, но без принуждения. Альберто Джубилини доказывает, что многие убежденные антипрививочники едва ли уступят подобному подталкиванию24.

Принцип минимальных мер принуждения можно применить как в контексте вакцинации, так и в контексте иммуномодификаций. Если общественные издержки инфекционной болезни высоки, а мы считаем, что у родителей нет права отказаться от вакцинации, поскольку они причинят вред своим детям или другим людям (через детей)25, можно вынудить родителей либо вакцинировать детей26, либо отредактировать развивающийся эмбрион так, чтобы он был защищен от этой инфекционной болезни. Если последствия редактирования генома не вполне понятны, а вакцина позволяет достичь той же цели, родителям вполне достаточно привить своих детей. Не нужно заставлять их проделывать более инвазивную процедуру ради того же результата.

Такой вывод соответствует представлениям ведущих биоэтиков, в число которых входит Дэн Брок. Брок утверждает, что государство имеет право ограничивать свободу родителей в репродуктивных вопросах, чтобы не допустить вреда для других и соблюсти интересы общества27. Общественное благо в техническом смысле – это результат, обладающий свойствами неконкурентности и неисключаемости (то