Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

есть доступный всем и в равной степени). Однако философы и экономисты часто подразумевают под этим термином неисключаемые блага: если вы, например, будете убирать мусор с пляжа или прививать своих детей, это станет благом для всех без исключения, кто в иной ситуации видел бы мусор на пляже или рисковал заболеть после контакта с вашим ребенком28. В таких случаях, вероятно, можно требовать от родителей, чтобы они соблюдали интересы общества – сохраняли среду, свободную от инфекционных болезней, которые мы научились предотвращать. А если вакцины недоступны и при этом удалось доказать эффективность и безопасность иммуномодификаций, государство может даже узаконить ограничение репродуктивных свобод и принудить родителей редактировать эмбрионы ради создания или сохранения коллективного иммунитета.

Этот вывод может показаться морально сомнительным, но, думается, лишь потому, что мы склонны путать факты и ценности. Сегодня мы еще мало знаем, а процедуры недостаточно безопасны, чтобы у нас были основания вынуждать родителей редактировать эмбрионы и обеспечивать будущим детям крепкий иммунитет. Но это не означает, что такого никогда не будет. В сущности, если мы разработаем для родителей эффективный и безопасный способ гарантированно защитить будущих детей от серьезных инфекционных болезней – скажем, придумаем генетическую правку, которая сделает нас полностью невосприимчивыми к вирусным инфекциям, – наверняка никого и не придется ни к чему принуждать. Если предположить, что большинство родителей рожают детей преднамеренно, а не случайно, лишь немногие откажутся от процедуры, которая радикально улучшит жизнь их ребенка.

Отбраковка эмбрионов с наследственными заболеваниями

С 1970-х годов, когда появилось ЭКО, родители получили возможность отбраковывать эмбрионы с хромосомными аномалиями, в том числе синдромом Дауна, и с моногенными заболеваниями, такими как болезнь Тея – Сакса. А сегодня родители могут еще получить оценку по шкале полигенного риска и узнать, с какой вероятностью каждый эмбрион будет предрасположен к различным болезням, как физическим, так и психическим. Чем больше у родителей информации, тем труднее принять решение. Но это проблема позитивного характера: родители, имеющие в семейном анамнезе конкретные заболевания, например рак груди или шизофрению, смогут отбраковывать эмбрионы с риском болезней, которых больше всего боятся.

Генетика играет роль в развитии практически всех существующих болезней29. Хотя курильщики с большей вероятностью заболевают раком легких, гены оказывают сильнейшее влияние на то, кто заболеет, а кто нет, при прочих равных условиях. Генетические мутации в областях, влияющих на соответствующую биологическую систему – кровообращение, кожу, легкие, – повышают риск заболеть и умереть от недуга, к которому мы и так предрасположены.

Так, например, африканцы чаще азиатов страдают гипертензией, независимо от уровня достатка30. Коренные жители Северной Америки и американские метисы (потомки испанцев и коренных жителей) чаще болеют диабетом второго типа при той же диете, чем представители других групп31. Причина, по-видимому, в том, что разные группы адаптированы к разным условиям жизни, причем не к таким, в которых обитают сегодня. У коренных жителей Америки, судя по всему, не сформировалась генетическая способность регулировать уровень сахара в крови при употреблении большого количества углеводов в той же степени, что у европейцев и жителей Восточной Азии. Поэтому в современном мире легкий доступ к сахару, пшенице и рису привел к взрывному росту диабета в Северной и Южной Америке. Важно отметить, что это не какой-то генетический “дефект”, а несоответствие между современными диетами и древними механизмами адаптации.

Эволюционное несоответствие возникает, когда наш организм и мозг занимают нишу, к которой плохо адаптированы – чаще всего потому, что мы слишком быстро меняем среду обитания32. Помимо диабета есть и другие примеры очевидных несоответствий: недавний рост зависимости от сильных наркотиков и порнографии (доступа к которым у многих не было до самого последнего времени), а также распространение депрессии и чувства отчужденности (вызванных жизнью в маленьких квартирах в крупных городах, далеко от родных и друзей).

Иногда на то или иное расстройство влияют и среда, и генетика одновременно. Яркий тому пример – диабет, но на самом деле таких заболеваний много. Даже если между группами существует различие в восприимчивости к болезни, сама болезнь нередко вызывается множеством мелких генетических вариантов в сочетании с факторами среды от рациона до личных особенностей человека.

Генетический отбор снизит у детей риск конкретных заболеваний. По мере распространения генетического отбора снизится и частотность некоторых болезней в популяции. Многие родители в богатых странах уже прибегают к дородовой диагностике, чтобы отбраковать эмбрионы с синдромом Дауна. Но родители, отбирающие эмбрионы, будут все больше отслеживать и те болезни, что особенно распространены в их семье и в их этнической группе (которую можно считать расширенной семьей).

Например, болезнь Тея – Сакса вызывается нарушением определенного фермента, которое приводит к накоплению токсичных веществ в нервной системе. Такие больные живут недолго и, как правило, сильно страдают. Особенно подвержены этой болезни ашкеназские евреи. Но поскольку в наши дни евреи проверяют потенциальных партнеров (и эмбрионы) на генетический вариант, вызывающий это расстройство, сейчас болезнь Тея – Сакса встречается довольно редко. Такое же воздействие окажет отбор эмбрионов и на многие другие заболевания, в том числе полигенные – от рака и ишемической болезни сердца до диабета и гипертензии. Единственная разница между этими недугами и синдромом Дауна или болезнью Тея – Сакса состоит в том, что последние представляют собой моногенные нарушения, которые человек либо наследует, либо нет, тогда как вероятность заболеть раком или ишемической болезнью зависит от наличия (или отсутствия) множества генетических вариантов. Но все равно в популяции может снизиться и частотность некоторых полигенных нарушений, если достаточно много родителей будут отбраковывать эмбрионы по этому критерию.

Представим себе, что у родителей появился доступ к генетическому тестированию на полигенные нарушения. Как им делать выбор, если нужно учесть так много заболеваний сразу? Как уравновесить преимущества от снижения риска болезней и преимущества от усиления черт, не имеющих прямого отношения к здоровью, например когнитивных способностей или красоты? Если родители создали много эмбрионов, из которых можно выбирать, едва ли какой-то один из них получит самые высокие оценки по всем критериям, важным для родителей. А тогда какие черты им ставить на первое место? Как принять решение?

Преимущества и недостатки отбраковки эмбрионов с риском заболеваний

Предположим, у пары десять эмбрионов (или сто при ЭКО), и геномы этих эмбрионов секвенирует компания, предлагающая выявить двадцать пять разных прогностических факторов, в числе которых шизофрения, гипертензия, диабет, рост и интеллект. Родители хотят повысить до максимума вероятность, что их ребенок будет здоровым и счастливым. Как им сделать выбор?

Очевидный метод, которому учит нас экономика, – анализ