Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

все технологии улучшения доступными через государственную систему здравоохранения34. Но если учесть, что технологические новинки (предположительно, запатентованные) будут слишком дорогими, чтобы их покрывало субсидирование, станет понятно, что предоставление доступа к ним сразу всем будет спорным во многих богатых странах и невозможным в бедных. Ведь при внедрении новых технологий существует баланс между инновациями и доступностью, а это, естественно, заставляет задать моральный вопрос, что именно должно стать приоритетным в каждом конкретном случае. Если давать богатым возможность инвестировать в продукты, которые в дальнейшем принесут пользу всем, это ускорит разработку и производство таких продуктов. Но если делать эти продукты доступными для всех, это, как правило, предполагает налоги на богатство или продуктивность, за счет которых субсидируется доступность тех или иных благ или процедур для всех остальных.

Если речь идет об эстетических модификациях, лишь совсем немногие решат, что стоит субсидировать всеобщую доступность к каждому новому открытию, позволяющему редактировать или отбирать эмбрионы ради создания красивых людей. Как мы уже знаем, в отличие от простейших эстетических улучшений, обычно коррелирующих с генетическим здоровьем, избыточные эстетические модификации, скорее всего, приведут к погоне за статусными благами относительной красоты. А в таком случае субсидии приведут к тому, что подобное вмешательство в масштабах всей популяции окажется бессмысленным, даже если доступ к базовому пакету эстетических модификаций можно оправдать с моральной точки зрения.

4. Здоровые люди

Когда Сократа приговорили к смерти за развращение молодежи и отрицание государственной религии, он попросил своего друга Критона принести жертву Асклепию, греческому богу медицины. Асклепий обладал даром исцелять и даже воскрешать людей, возвращать их из Аида на Землю. За это Зевс наказал Асклепия – вероятно, чтобы смертные были покорнее.

Мысль о смерти всегда приводила нас в ужас, а инфекционные болезни, пожалуй, вызвали больше страданий, чем все другие силы природы. Кроме того, инфекционные болезни влияли на общественную и политическую историю. В частности, когда итальянские купцы привезли из Азии в Европу чуму, фанатики обвинили евреев, что те насылают порчу на христиан. Из-за этого некоторые христиане, не знавшие о бактериальной природе болезни, принялись жечь еврейские поселения и убили десятки тысяч евреев из мести, веря, что те навлекли на них заразу своими гигиеническими ритуалами, защищавшими от болезни самих евреев1. Инфекционные болезни вроде полиомиелита повлияли и на историю США. Когда европейцы прибывали в Новый Свет – начиная с Христофора Колумба в 1492 году, – они привозили с собой вирусы и бактерии, к которым у них был иммунитет, а у коренного населения нет. В число этих недугов входили бубонная чума, оспа и грипп. Эти болезни выкашивали местное население. А европейцы, в свою очередь, заражались от коренных жителей Америки сифилисом и привозили его в Европу. У европейцев сформировался сильный иммунитет против многих болезней благодаря торговле: они много лет контактировали с Ближним Востоком, Индией и Китаем и поэтому обменивались болезнями – и иммунитетом – с самыми разными популяциями по всему миру. А коренные жители Америки жили в географической изоляции почти двадцать тысяч лет, поэтому у них не было иммунитета против множества болезней, распространенных в Евразии и Северной Африке.

На протяжении истории обмен болезнями не просто следовал за торговлей и завоеваниями, но и сделал их возможными. Хотя до подтверждения микробной теории болезней в XIX веке мы, в сущности, ничего не знали о природе инфекций, в некоторых популяциях сложилось интуитивное представление о происходящем. Настолько, что армии неоднократно применяли примитивное биологическое оружие. Скажем, есть веские данные, что при наступлении Золотой Орды на крепость Кафу в Крыму монголы забрасывали за стену трупы умерших от чумы, чтобы передать болезнь и приблизить свою победу2.

Эта глава начнется с обзора генетических модификаций, которые укрепляют иммунную систему и защищают от инфекций, а закончится размышлениями о том, к каким социальным последствиям приведет ситуация, когда родители смогут отбраковывать эмбрионы, чтобы снизить риск заболеваний, связанных с генетикой: от рака и ишемической болезни сердца до психопатии и шизофрении.

Оптимизация иммунного разнообразия

Из всех тем, затронутых в этой книге, совершенствование иммунитета, вероятно, ярче всего покажет, как совокупность решений, призванных улучшить благополучие индивида, может привести к распределению черт, неоптимальному для благополучия общества. Если все родители будут отбирать эмбрионы так, чтобы снабдить своих детей генами, обеспечивающими иммунитет против определенных микробов, специфических для местных условий, они рискуют непреднамеренно создать “иммуномонокультуры”, которые облегчат возможность микробам-мутантам выкашивать целые популяции. Вот как пишет об этом Крис Джинджелл:

Если индивид обладает фенотипом, защищающим от той или иной болезни, которая встречается в среде его обитания, он приобретает непосредственное преимущество. Однако, если такой же фенотип будет у каждого индивида в популяции, это сделает популяцию в целом беззащитной перед инфекциями будущего3.

Простой пример – серповидноклеточная анемия как генетическая черта. Если у ребенка только один аллель (вариант гена), кодирующий эту черту, он устойчив к малярии. Но если он унаследует одинаковые аллели от обоих родителей, это приведет к выработке аномальных кровяных клеток (в форме полумесяца), что чревато самыми разными медицинскими осложнениями. Согласно недавнему отчету Наффилдовского совета по биоэтике,

устойчивость серповидноклеточной анемии как рецессивной черты… по-видимому, следствие того, что она защищает от малярии. А значит, хотя эта черта в некоторых случаях вызывает тяжелое заболевание, ее полное искоренение плохо сказалось бы на всей популяции, если бы риск малярии сохранялся. Ценность генетического разнообразия, таким образом, не ограничивается благополучием индивида, а распространяется на человеческую популяцию в целом и на ее восприимчивость к болезням4.

На самом деле у человечества уже есть опыт, когда создание монокультур приводило к гибели целой популяции. Мы никогда не имели возможности произвольно менять иммунную систему целой популяции, но производили селекцию сельскохозяйственных культур по нужным нам качествам, а в процессе создавали монокультуры, больше подверженные нападениям паразитов. История знает массу примеров. Пожалуй, самый известный – катастрофический ирландский картофельный голод в 1840-е годы, породивший новую волну ирландской иммиграции в США. Голод вызвало то, что сажали лишь один сорт картофеля, и поэтому микроб Phytophthora infestans с легкостью уничтожил весь урожай.

Многие биологи-эволюционисты утверждали, что половое размножение так распространено среди многоклеточных организмов во многом потому, что оно помогает бороться с инфекционными болезнями5. С этой точки зрения главное преимущество полового размножения – рекомбинация генов таким образом, чтобы каждый человек (или любой другой организм, размножающийся половым путем) имел какие-то шансы выжить при постоянной угрозе паразитарной инфекции. У всевозможных паразитов жизненный цикл значительно короче, чем у более