Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

потряс головой. У него не было ответа, не было голоса. Он развернулся и пошел обратно по улице в сторону Кленовой аллеи. Он знал, что Ладлэм уже покинул город. Преследовать его бесполезно.

– Но… Ваши доспехи… – пискнул кто-то из мальчишек. – Ваш меч…

– Заберите себе.

Элион шел, зная, что они не смогут поднять доспехи, но ему в общем-то было все равно. Он сообщит, и их заберут. Или нет. Какая разница? Что вообще теперь имеет значение?

Он брел под моросящим дождем, лишенный всех жизненных сил. На улицах было тихо, хотя слухи о гибели Алерона уже наверняка расползлись по городу. Элион шел к замку, поднимаясь по лестницам, петляя по боковым улочкам, пытаясь забыть образ брата, стоящего на коленях, образ Ладлэма, наносящего ему последний удар. Звон и грохот. Красные и серые струйки крови и дождя.

Он прошел через крепостные ворота, пересек внутренний двор и направился к главной башне. Стражники приветствовали его скорбными взглядами, но ничего не сказали. Он пошел дальше, поднимаясь все выше и выше, пока не добрался до коридора, ведущего в обеденный зал. Стол накрыли для празднования победы Алерона, но в зале никого не было. Ни песен, ни веселья. Только темнота и грусть.

Элион шагнул к столу, ноги подкосились, и он упал в кресло. Из глаз потекли слезы. Он потянулся к кувшину с вином, наполнил кубок, выпил, налил снова, выпил – и так несколько раз, пока ему не стало плохо.

«Мой брат умер. Моего брата больше нет».

Элион скорчился от боли и перестал сдерживать слезы. Он налил еще вина и выпил до дна, но оно тут же поднялось обратно к горлу. Голова пульсировала, рот заволокло кислотой. Он поставил кубок на стол и уронил голову на руки. Он плакал, пока не выплакал все слезы.

Пока у него внутри ничего не осталось.

Глава 56. Амрон

Амрон с трудом доковылял к двери и со всей силы ударил по ней кулаком. Послышались шаги, шорох сдвигаемого засова. Перед его хмельным, затуманенным взглядом появилось нежное лицо леди Мелани Монсорт.

– Лорд Дэйкар… – Ее голос дрогнул. – Э-э, Элиона здесь нет. Я не видела его с тех пор… с тех пор, как все случилось.

Он таращился на нее, накачанный вином, заблудившийся в собственном отчаянии и боли.

– Это сделала ты?

Мелани озадаченно нахмурилась, смущенная и испуганная его напором.

– Что сделала, милорд?

Он шагнул вперед, и она отскочила подальше от его неуклюжей походки и огромной фигуры, которая заполнила дверной проем. Комната Мелани находилась прямо под его покоями, где он провел последний час, размышляя. Одна мысль особенно мучила его, пока он заливал свое горе вином, ставшим его проклятьем.

– Это ты? – пробормотал он еле слышно. – Ты отравила моего сына?

Мелани снова попятилась, а Амрон с силой толкнул дверь. Она с грохотом ударилась об откос и со скрипом отскочила назад. По замку разнеслось эхо.

– Милорд, вы не в себе. Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

– Мой сын! – Амрон кричал так, что казалось, вот-вот задрожит сама земля. – У моего сына сегодня отняли жизнь! Его кровь до сих пор пропитывает песок! Это мой сын был не в себе! – Он шагнул вперед, опираясь на костыль. Его глаза покраснели, а в горле пересохло. – Это ты? Ты его отравила?

– Конечно, нет. – Мелани попятилась к кровати, оглядываясь по сторонам. – Как бы я могла? И зачем…

– Я видел, как ты крутилась возле его кувшина с водой перед боем. Ты туда что-то подсыпала! Чтобы ослабить Алерона! Скажи мне правду! Скажи – и, может быть, я оставлю тебя в живых. – Ему отчаянно нужно было кого-то обвинить. – Скажи мне!

Он попытался ее схватить, но Мелани оказалась проворнее и успела, пригнувшись, проскочить ему за спину. Амрон тяжело вздохнул и развернулся, опираясь на костыль. В руке у Мелани он заметил что-то серебристое. Клинок. Его клинок? Он посмотрел на ножны своего кинжала. Пусто. Она каким-то образом умудрилась его вытащить.

Для Амрона это было равносильно признанию вины.

– Ты умеешь обращаться с божественной сталью, – процедил он, угрожающе прищурившись.

Клинок был длинным, подходящим разве что для подготовленного мужчины, но Мелани держала его легко, словно без всяких усилий. Амрон вытащил Меч Варинара, и его золотая рукоять блеснула в свете лампы.

– Ты нам врала. С самого начала. На кого ты работаешь? На Джанилу? На Хадрина? Или на кого-то из других домов?

– Меня учили владеть божественным оружием, чтобы защищать принцессу, – выпалила Мелани. – Моя работа – оберегать ее. Я не имею отношения к смерти вашего сына, лорд Дэйкар.

Амрон видел, что она готова защищаться, готова в любой момент рвануть за дверь. Он попытался собраться с мыслями.

– Ты лжешь, – пробормотал он. – Скажи мне, на кого ты работаешь!

– Принц Райлиан попросил меня присматривать за ней, – ответила Мелани. Они видела его налитые кровью глаза, и в ее голосе зазвучал испуг. – Спросите его сами, милорд. Отправьте ворона, и он подтвердит…

Сбитый с толку, Амрон замотал головой. Он не знал, чему верить. Мелани, воспользовавшись моментом, бросилась к двери. Амрон прищурился, как хищник, заметивший добычу, и инстинктивно попытался последовать за ней. Мелани добралась до порога, распахнула дверь, но выход ей внезапно преградила другая фигура. На шум прибежал Элион.

– Что здесь происходит? – Его глаза горели, а рука сжимала кинжал. Увидев Амрона с Мечом Варинара и убийственной гримасой на лице, Элион мгновенно помрачнел. – Отец, что ты делаешь? Зачем ты достал меч?

– Он потерял рассудок от горя, – ответила Мелани, прячась за Элиона. – Он хотел меня убить.

– Отец, это правда? – Элион выглядел потрясенным. – Зачем…

– Она умеет обращаться с божественной сталью. Она обманывала нас все это время. Она не та, за кого себя выдает. Смотри!

Элион повернулся к Мелани и увидел в ее руке кинжал.

– Ты же говорила, что не умеешь с ним обращаться…

– Я знаю, что я говорила, Элион. Я солгала. Я солгала, чтобы не нарушить свой долг. Я выполняла приказ принца Райлиана. – Девушка отошла от двери и осторожно обогнула мужчин, не выпуская клинок из рук. – Но не нужно додумывать то, чего нет, пожалуйста.

Элион не отрываясь смотрел на нее. Его глаза были красными от слез, губы – от вина. Он растерянно моргал, не в силах поверить, что она его обманула. Слишком много потрясений для одного дня.

– Амилия знает? – наконец спросил он.

Мелани покачала головой.

– Ее отец просил не рассказывать ей. Он подумал, что