Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

Элион кивнул. Похоже, он ей поверил.

– Ладно, отец, это не так уж и удивительно. В Расалане женщин иногда обучают владеть божественной сталью.

– Но не в Тукоре, – ответил Амрон устало, все еще не веря. Он был измотан. Боги, как же он измотан… – Они смеются над расаланцами, которые учат женщин. Джанила не одобряет подобное.

– А его сын одобряет, – прошептала Мелани еле слышно. – Райлиан сам меня попросил. Клянусь.

Элион нежно погладил ее по руке, чтобы поддержать, и снова повернулся к отцу.

– Так в чем же ты ее обвиняешь? Она тебе никогда не нравилась, отец. Никогда. Что же такого она сделала, что ты угрожаешь ей своим мечом?

– Он думает, что я что-то подмешала в кувшин с водой, из которого пил Алерон. Он думает, что я отравила его перед боем. Но ведь другие тоже пили из этого кувшина, и с ними все в порядке. Я тут ни при чем. Зачем мне это? Какой в этом смысл?

Амрон знал, что Элион тоже заметил, как странно вел себя Алерон, с каким трудом ему давались движения, как сложно ему было сконцентрироваться. Сначала они оба решили, что он просто взволнован, но во время перерыва Алерон выглядел куда более измотанным, чем обычно, проведя на арене всего несколько минут. Так ослабить его мог только яд. Другого объяснения не было.

Элион медленно кивнул, стараясь продраться сквозь пелену скорби и хмеля, туманящих его разум.

– Я сам пил из него, – сказал он, снова глядя на Амрона. – Если Алерона и отравили, то не так. Это не Мелани. Я верю ей. Зачем ей это? Это бессмысленно.

«Бессмысленно. Во всем этом нет никакого смысла, – подумал Амрон. – Зачем кому-то убивать моего сына?»

Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Гнев, охвативший его разум, начал утихать, позволив мыслить более ясно. Была ли у него хоть одна разумная причина, чтобы обвинять ее? «Что со мной стало? – подумал он. – Как я мог выдвинуть такие обвинения, не имея доказательств? В кого я превратился?»

– Пожалуй, ты прав. – Голос Амрона смягчился, он обессиленно навалился на костыль. – Простите меня, миледи. Я… Я был не в себе, как вы и говорили. – Он убрал меч в ножны и горестно вздохнул. – Простите меня, пожалуйста. Вы не заслуживаете таких обвинений.

«И от кого? От пьяного безумца?»

– Вам не за что извиняться, милорд, – понимающе кивнула Мелани, подходя ближе. – Уж точно не сегодня. Вы имеете право быть не в себе. Мне очень жаль, что так случилось с Алероном. Я не могу представить, что вы сейчас чувствуете. Ни один отец не должен хоронить своего ребенка.

Амрон опустил голову. Он чувствовал себя ужасно: ему было стыдно, он хотел остаться один, в убежище, которое устроил себе этажом выше. «Что я за отец, – с горечью подумал он. – Элион застает меня здесь, в комнате любимой женщины, на которой я пришел выместить свой гнев. А где же Лиллия? Наверняка ее утешает Амара. Не я. Я жажду лишь скрыться в своем убежище, в темноте, которую оно дает. Я стал тенью себя прежнего. Призраком. И трусом».

От этих мыслей Амрона снова охватило отчаяние. Элион заметил это и поспешил подойти. Мелани отступила, чтобы не мешать.

«Мой сын. Мой последний сын. Я потерял уже двоих. Младенца, которому я не успел дать имя, и наследника, которого уже никогда не увижу взрослым мужчиной».

Амрон посмотрел на Элиона. На своего последнего сына.

– Где твой плащ? – прохрипел он, заметив, что сын пришел без него. Только теперь увидел шишку и рану на голове Элиона, а на шее – запекшуюся кровь. – Что с тобой случилось? Риккард, Киллиан и остальные отправились тебя искать. Где ты был?

Но Элион не стал отвечать. Он только покачал головой и пообещал все рассказать позже. Потом подошел к отцу и обнял его. «Это я должен утешать его, а не наоборот».

Тревожные мысли не давали Амрону покоя. Они роились, плодились, гноились у него в голове. «Разве это не моя вина? Я ведь мог рассказать Алерону обо всем, как советовал Элион, предупредить о том, что его ждет. Но я позволил этому случиться. Его гибель на моей совести. Я виноват в смерти собственного сына…»

Амрон судорожно вздохнул, с трудом сдерживая слезы. Элион крепче обнял его и решительно вывел из комнаты. Когда они вышли в коридор, Элион сказал Мелани, что скоро вернется, забрал у нее кинжал и вложил его обратно в ножны Амрона. Дверь закрылась, и воцарилась тишина. Амрон выпрямился, вытирая глаза. «Когда я плакал в последний раз? – подумал он. – Восемь лет назад. Когда умерла Кессия. Теперь нас осталось всего трое».

– Как остальные? – тихо спросил Элион. – Где Лиллия? Она с Амарой?

Амрон кивнул и закашлялся.

– Она не перестает плакать. Я должен пойти к ней.

– Нет, только не в таком виде, – возразил Элион. – Не нужно ей видеть нас в таком состоянии. Мы должны быть сильными.

«Он знает, что я пьян. Он и сам пил. Должно быть, он уже давно вернулся в замок…»

Элион оглядел коридор.

– А где Амилия? – В его голосе послышались резкие нотки. – Если ты думаешь, что Алерона отравили, это не могла быть…

– Нет, я так не думаю. Я видел, как она убивается. Так не сыграешь. Сейчас о ней заботятся ее служанки.

– Что будет с ней дальше?

Он посмотрел на дверь. Мелани везде следует за Амилией, а ее здесь больше ничего не держит.

– Не знаю, – вздохнул Амрон. – Скорее всего, вернется в Илитор, к деду.

Элион грустно уставился в пол.

– Хотя бы Джанилу можно вычеркнуть из подозреваемых, – прошептал он. Каждое слово давалось ему с трудом. – Зачем отдавать свою внучку замуж за Алерона, если… – Он покачал головой. Не было нужды произносить это вслух.

Амрон опустил могучий подбородок.

– Мы узнаем правду, – сказал он, кладя руку на плечо Элиона, пытаясь подбодрить его, пытаясь быть хорошим отцом. – Мы не оставим все это просто так. Мы восстановим справедливость. Обещаю, сынок.

Элион молча смотрел в конец коридора. Прошло несколько секунд, прежде чем он обратил внимание на меч у бедра Амрона. Возможно, он думал о том, кто теперь займет его пост. Ладлэм сбежал, Алерон погиб. Амрон не знал, что будет дальше, но ему было уже все равно. Сегодня уже ничего не исправить. Титул Первого клинка запятнан навсегда. И ничего уже не будет как прежде.

Элион заплакал. Слезы беззвучно скользили по его щекам, а он все стоял