Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

же, как она сама, любят поесть и повеселиться. А уж тех, с кем можно под руку пойти подглядывать за красивыми мужчинами и женщинами на улице, – и подавно. И спасти ее в минуту смертельной опасности, практически совершив чудо, смогла только одна А-Нань, вытащившая ее с того света.

Девушка погрустнела, но тут из аптеки ее окликнула старуха:

– Госпожа Ци Ся, заходите, пожалуйста.

Знаменитый на весь Ханчжоу врач по женским делам, державший аптеку «Баохэтан» уже пятьдесят лет и видавший всякое, и то удивленно цокал языком, разглядывая ее.

– Раньше у тебя были неполадки с месячными, я думал, тебе детей не видать, – приговаривал старик, щупая пульс на ее запястье. – А тут твой ухажер, господин Дун, деньгами прямо-таки осыпал меня, всеми снадобьями, что я прописал, пичкал тебя, и ты, гляди-ка, выздоровела и даже понесла…

– Ну, как там мой ребенок, скажите, лекарь? – Ци Ся, и радостная, и грустная одновременно, погладила себя по животу.

– Неважно. Не видывал я таких, как ты. На тебе же живого места нет! Все тело ослаблено, твоя ци истощена, и у плода, соответственно, тоже. Трудно будет.

– Я же не по своей воле в воду полезла, так уж вышло… – слабо оправдывалась Ци Ся.

Старик отодвинул ее руку и нахмурился:

– Ладно уж, в какой форме хочешь снадобье для выкидыша? Отвар для предохранения не пила, теперь придется помучиться, раз уж понесла…

– Я хочу этого ребенка! – вздрогнув, взволнованно сказала Ци Ся.

– «Хочу»? – старик удивленно взглянул на нее. – Девушка из Музыкальной палаты – и хочет ребенка? Обычно такие, как ты, редко рожают.

– А я хо-чу! – твердо, по слогам произнесла Ци Ся.

Старик, поглаживая бороду, оглядел ее:

– Тогда скажи отцу ребенка, что его чадо в порядке. Если деньги найдете на лечение, я тебе гарантирую: через семь месяцев точно в срок родишь здорового и крепкого малыша!

– Хорошо, – глаза Ци Ся покраснели, голос дрогнул. – Я сделаю все, что угодно, заплачу, сколько попросите, чтобы с ребенком все было в порядке.

Выйдя из аптеки «Баохэтан», она увидела Чжо Яня. Тот ждал ее снаружи и сильно выделялся среди толпы девушек и замужних женщин, пришедших к женскому врачу. После того как в его семье случилась беда, он некоторое время вел себя сдержанно, но, как говорится, горбатого могила исправит. Оправившись от потрясения, он вернулся к прежнему образу жизни. Хотя форму фэйфуюй[79] он больше носить не мог, одеваться он снова стал с иголочки, все наряды блистали яркими узорами.

– Ну что, что лекарь сказал? Все хорошо? – Чжо Янь протянул ей сверток из банановых листьев.

– Лекарь сказал, – ничего страшного, – Ци Ся взяла из свертка засоленную сливу. – Пойдем со мной, купим ткани, мне нужно учиться шить детские вещи.

– Вот это да! Раньше в Музыкальной палате ты больше всех не любила детей, а теперь сама матерью собралась стать, – Чжо Янь ощущал смесь противоречивых эмоций в душе и схватил сливу, чтобы отвлечься; откусил – и сморщился от такой кислятины. – Кстати, ты правда уходишь из палаты?

– А ты как думал? Я не хочу, чтобы мой ребенок вырос в Музыкальной палате и стал таким же, как я.

– Все благодаря А-Нань! Одним словом решила все твои проблемы, – с чувством сказал Чжо Янь.

Ци Ся, жуя сливу, молча кивнула.

На самом деле, все те жуткие события произошли почти сразу после того, как они с А-Нань заподозрили беременность, подруга лишь в двух словах успела сказать об этом А-Яню. Но так как это была просьба А-Нань, он все устроил немедленно.

Когда Ци Ся вернулась в Музыкальную палату в Интяньфу, там уже лежало казенное постановление об ее освобождении от этого сословия. Ей даже полагались все деньги, что она заплатила за эти годы за косметику, девушка могла в любой момент забрать их и уйти.

– А как ты дальше жить собираешься, когда уйдешь из Музыкальной палаты?

– Не поверишь, я теперь, можно сказать, богачка! – сказав это, Ци Ся повеселела. – Несколько дней назад из Музыкальной палаты в Шуньтяньфу мне вернули все деньги, что я за эти годы на косметику отдала. Ух, ты даже не представляешь, сколько они с меня содрали! На эти средства я прикупила лавку на улице Хэфанцзе, под сдачу, да еще и дом в переулке за ней, наняла старуху хозяйством заниматься. Даже если до конца дней буду только квартирной хозяйкой – и то с лихвой хватит!

– Вот здорово! Покажешь, где живешь? – Чжо Янь порадовался за нее.

Они купили в лавке кусок мягкой сунцзянской ткани и отправились в квартал Цинхэфан. Лавка, которую купила Ци Ся, была небольшой, но выходила прямо на оживленный перекресток. Сейчас ее сняли под торговлю фруктами и сладостями, и дело шло бойко.

Вместе с ними в лавку зашла семья с ребенком. Отец, благовоспитанной наружности и с виду образованный, с кучей свертков в руках, стоял на улице у входа и терпеливо ждал, пока жена с сыном выберут сладости. Лицо матери было прикрыто вуалью, черт не разглядишь, но ее изящная фигура и мягкий голос располагали к себе. Ребенку было лет двенадцать-тринадцать, на вид смышленый и красивый. Набрав несколько свертков с разными вкусностями и отдав их отцу, мальчишка потащил мать дальше, выбирать цукаты.

– Папа, ты опять мои конфеты таскаешь! – вдруг закричал он на отца, обернувшись.

Тот, как раз поднесший ко рту конфету с кедровыми орешками, застыл в неловкости. Пришлось, горько улыбнувшись, сказать:

– Сяо Бэй, это же на всю семью куплено, мне тоже положено.

– А вчера вечером ты, зажимая зуб, катался по кровати и клялся маме, что больше никогда не будешь есть сладкого!

– Да не катался я… так, чуть поболело… – сконфуженно потер щеку мужчина.

– Ну-ну! Вот вернется сестрица А-Нань, я ей на тебя пожалуюсь, пусть сделает такой механизм, чтобы тебя по рукам било, как только ты до конфет дотронешься!

Чжо Янь, с трудом сдерживая смех, подошел к этой семье:

– Господин Чу, госпожа Чу, давно не виделись.

Попасться на краже конфеты, да еще прилюдно, да еще перед знакомыми! Чу Юаньчжи совершенно потерял лицо, даже уши покраснели.

– Давно не виделись, господин Чжо. Когда вы из Шаньдуна вернулись?

– Уже несколько дней как, почти сразу после вас, – он, улыбнувшись, потрепал по голове Чу Бэйхуая. – Сяо Бэй, не надо так над отцом издеваться. Взрослых нельзя слишком прижимать, понял?

– Сестрица А-Нань вернулась? – Чу Бэйхуай и слушать ничего не хотел. – Я в прошлый раз не успел еще научиться делать ту ловушку для рыбы, которую она обещала показать.

– Она… –