Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

Попрощавшись с Чу Юаньчжи, Чжо Янь проводил Ци Ся до дома. Нанятая ею старуха вымела двор начисто, маленький участок был залит солнцем.

Они сидели под шпалерой с виноградом. Ягоды были еще зеленые, но уже налитой, красивой формы, свисавшие в лучах солнца гроздья радовали глаз. Молодые люди болтали о том о сем, и наконец Чжо Янь сказал:

– Сыграй-ка мне еще разок «Три напева о заставе Янгуань». Больше я твоей флейты, наверное, уже не услышу. Даже жалко как-то.

Ци Ся, приклеивая мембрану к флейте, улыбнулась:

– Я хоть и ушла из Музыкальной палаты, но ты всегда можешь прийти ко мне, если захочешь. Байлянь тебе тоже друг, а мой ребенок будет звать тебя дядей.

Чжо Янь пристально посмотрел на нее и сказал:

– Меня переводят в гарнизон провинции Лянчжоу[81]. Полгода-год точно не вернусь.

– Как это так, ни с того ни с сего и вдруг – в такое место? – Ци Ся удивленно подняла глаза. – Говорят, там сплошь глушь и тоска, а ты привык к роскоши, сможешь приспособиться?

– Я тоже уже не мальчик. Вечно кутить – скучно, – вздохнул Чжо Янь. – Раньше наследник уже предлагал мне пойти в пограничные войска, тогда и устроил меня в гарнизон, расположенный рядом с родителями. Я в любой момент могу взять бумаги и ехать. Наш род Чжо поднялся на военных заслугах, так что теперь я, можно сказать, продолжаю семейное дело, начинаю с нуля.

Услышав такое решение, Ци Ся и посочувствовала ему, и обрадовалась:

– Это хорошо, мужчина должен сам себе пробивать дорогу. Желаю тебе быстрого взлета и скорого почетного возвращения!

– Ну вот, опять ты со своим стандартным подходом ко всем мужикам. – Чжо Янь, растянувшись под шпалерой, рассмеялся. – Солдату, чтобы быстро взлететь, нужна большая война! Тогда на границе будет неспокойно, народу плохо – а ты разбирайся со всем этим.

Ци Ся рассмеялась, но затем серьезно посмотрела на Чжо Яня и тихо сказала:

– За Великой стеной холодно. Береги себя.

Чжо Янь торжественно кивнул, взглянул на ее все еще стройную талию и ответил:

– И ты тоже.

В погожем осеннем Ханчжоу Ци Ся в одиночестве ждала появления новой жизни. Строчка на детских распашонках, которые она шила, была по-прежнему неумелой, шла криво-косо, прямо как и те утки-мандаринки на занавеске в каюте. Как она ни старалась, получалось не очень.

– Видно, не суждено мне стать ни хорошей женой, ни матерью. Подвела твоего отца, теперь и тебя подведу, – болтала она всякие глупости своему будущему ребенку, поглаживая живот.

Иногда Ци Ся ходила на берег реки Цяньтанцзян, туда, где селились даньцзя, покупала у них рыбу и креветок.

Она помнила лодку Цзян Байляня и в один из дней решила подойти. В отремонтированной каюте его мать сидела в осеннем солнышке, тоже что-то штопая. Женщина узнала Ци Ся, хоть и встречалась с ней лишь однажды, и, улыбаясь, помахала рукой, приглашая на лодку. Та, следуя обычаям даньцзя, сняла обувь и взошла на борт.

Солнце грело ласково, ветерок с воды был легким. Матушка Цзян приготовила ей отвар с финиками, как в прошлый раз, а видя, что приближается полдень, принесла с кормы рыбу сайру, что жарилась на жаровне.

– Эту рыбу в такую пору не часто встретишь. Сегодня друг Байляня наловил и двух мне отдал, – при упоминании сына лицо матери осветилось улыбкой.

Ци Ся взяла протянутые палочки для еды, съела с ней полрыбины, потом выкинула голову вместе с костями и съела оставшееся мясо. Теперь, когда ела рыбу, она больше ее не переворачивала. Мать Цзян Байляня, видя, что девушка соблюдает их обычаи, невольно улыбнулась – видно, вспомнила, как в прошлый раз выгоняли ее за нарушения.

– Научилась нашим, водяным, порядкам?

– Угу… Один друг, отличный пловец, научил. Как я сошлась с ним, так все правила сами собой запомнились.

Ци Ся медленно жевала нежное, сладковатое мясо рыбы, и вдруг почувствовала, как глаза защипало. Эти, уже выработанные привычки, наверное, больше не изменятся до конца жизни. Стараясь, чтобы лицо оставалось спокойным, она спросила:

– Братец Цзян давно ушел. Еще не вернулся?

– Он теперь отличился! – сияя, ответила матушка Цзян. – Его призвали в Пэнлай на важное государственное задание, кажется, самый большой начальник его выбрал. С тех пор как сын ушел, каждый месяц из окружного ямэня мне приносят деньги и еду. Не знаю, что он там за важное дело делает, но, наверняка, что-то хорошее.

Ци Ся закусила губу и кивнула. Мать Байляня, заметив, что с ней что-то не так, удивилась, но девушка, зажав рот, снова согнулась от рвоты.

– Что такое? – женщина поспешно подала ей чай. – Рыба плохо пахнет?

– Нет, не пахнет, просто… – она погладила живот и замолчала.

– Ой, так это же надо поздравить! – матушка Цзян сразу по-женски поняла и расплылась в улыбке. – Кто же этот счастливец-то?

Ци Ся не ответила, только через силу улыбнулась.

– Раз такое дело, береги себя! Крабов поменьше ешь, креветок побольше[82]… – матушка Цзян тараторила без умолку.

Раньше Ци Ся, наверное, раздражилась бы от старческой болтовни, но сейчас она только молча слушала, на каждое слово кивая.

– Ах, да! Можно съездить на гору Путошань[83], попросить в монастыре талисман. Очень помогает! – матушка Цзян, вспомнив, рассмеялась. – Байлянь родился в самый холод, морозы жуткие стояли, так он еще такой весь тощий, тщедушный был, с детства болел много. Мы, даньцзя, не можем сойти на берег к врачу, уж думали, не выживет. А потом один человек с берега помог нам, съездил на гору Путошань, попросил освященный замочек. У богатых детей – золотые, серебряные замочки, а мы только на самый маленький, медный, смогли наскрести. И что ты думаешь? Небеса взяли мальчика под свое покровительство, он и в реках плавал, и в море ходил – вырос высокий и крепкий. В тринадцать-четырнадцать лет уже на состязаниях с приливом обходил соперников. Ну разве это не действие талисмана?

«А я тот замочек потеряла!» – у Ци Ся перехватило горло, сердце защемило от боли и печали.

– Поэтому все эти годы, куда бы он ни ходил – на север или на юг, в какие бы воды не отправлялся, – я ни капли не боялась. Есть у него этот замочек – значит, жизнь его под защитой. Какая бы жестокая буря ни была, глядишь, завтра и вернется.

Ци Ся слушала, оцепенев, и вдруг по лицу у нее потекли слезы.

– Девушка, что с тобой? – удивилась матушка Цзян. – Ты же нынче ребеночка под сердцем носишь,