Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

те покрыли его тёмные делишки. Пиявка, который по простоте души, счёл выплату компенсации свидетельством слабости контрабандистов отказался. О чём горько пожалел. Опять началась резня. И на земле и на море. Потери от сокращения доходов многократно превысили ту сумму, которую требовали контрабандисты. Банда Пиявки ослабла и распалась на отдельные группировки. Пришлось мириться с контрабандистами и опять собирать банду по крохам. В общем, трудно пришлось.

Пацанёнок между тем подрастал. Хиленький, между нами говоря, оказался пацанёнок. К настоящему делу непригодный. Определили его в карточные игроки, за неимением лучшего. Пусть, хоть какой грошик, а в общий котёл несёт. В Пиявкин котёл.

Всё ждал Пиявка, когда же за пацанёнком чернокнижник придёт? А тот так и не объявился. Может, приключилось с ним чего нехорошее? Может, нет его давно на свете белом? А Пиявка и не знает, ждёт, да дрожит?

- Ну и как, полегчало тебе? – осклабился Пиявка, закончив рассказ, и потянулся к кувшину.

Этой же рукой он когда-то ворошил мои вихры, когда считал, что я заслуживаю похвалы. Например, когда в детской драке мне удавалось добиться победы. И мне очень нравилось ощущать эту тёплую, почти отеческую руку. И этой же рукой… Я встал.

- Прощай, Пиявка – сказал я ровным голосом, – Прощай навсегда.

- Ну-ну… – пробормотал Пиявка с угрозой мне в спину, когда я выходил. Мне, во всяком случае, показалось, что с угрозой.

Я вышел из таверны, жадно хватая ртом воздух. Мне не хватало дыхания. Я проковылял шагов пятнадцать и остановился, уставясь на Большого Брата среди неба. Малый Брат не был виден среди туч, хотя я и знал, что он тоже где-то там, на краю небосвода. Когда-нибудь они встретятся. И зрелище это будет не только величественным, но и страшным. Где я буду в это время? Кем я буду? Постепенно становилось легче, я начал успокаиваться и дышать ровнее.

Сзади что-то свистнуло и меня разорвало болью. Нож воткнулся в спину прямо под сердце. Колени у меня подкосились, и я чуть не упал. Я хотел стремительно развернуться, но получилось не очень. Но, я всё же смог повернуться, упав на одно колено. У входа в таверну стоял Пиявка и в его руках блестел второй нож. На поясе у него уже ничего не было. Пиявка стоял и смотрел на меня, видимо, не понимая в темноте, требуется ли меня добить, или я уже труп.

На меня нахлынуло… не передать. Гнев, злость, бешенство, обида, омерзение, всё вместе взятое и ещё многое невыразимое. Я перестал себя контролировать. Я вскинул обе руки на уровень плеч. Меня снова полоснуло болью, но я этого уже не заметил.

Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли...

Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли…

Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли...

Как сквозь сон я почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечо и, словно сквозь вату послышалось испуганное:

- Кляк! Очнись! У тебя зациклилась проекция! Очнись Кляк!

Я напрягся. Было очень тяжело, но я напрягся.

Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли. Дымящееся тело Пиявки упало на землю, а я почувствовал, что близок к смерти. Неимоверным усилием я переключился на собственное лечение. Нож из спины вылезал толчками, лёгкие и внутренние полости были полны крови. Я упал на четвереньки. Рядом звякнуло. Значит, нож всё же вышел полностью. Хлынула кровь. Стало легче. Обманчивой лёгкостью. Хотелось лечь, закрыть глаза и отдыхать, и пусть я сдохну от потери крови, но мне будет легко. Я упрямо лечил себя. Кажется, всё же был задет краешек сердца. Несколько миллиметров в сторону – и я уже не смог бы сделать ничего. Вообще ничего. Но, пока я могу, пока я в силах, я буду себя лечить. Из упрямства. Из вредности. И я лечился.

Окончательно я пришёл в себя через несколько минут. Возле таверны бегали какие-то люди и тушили то, что успело загореться от фейерболов. Несколько человек склонились над телом Пиявки. Какая-то тёмная фигура двигалась в мою сторону. Я вытер пот со лба и попробовал подвигаться. Вроде, нормально. Боли не было, слабость прошла, дышалось свободно, голова ясная. И я телепортировался к Колдуну.

Тот вскинул на меня печальный взгляд и с болью проговорил:

- Кляк! Ты… убил человека!

Однако, быстро это у них! И пары минут не прошло!

- Да, – ответил я, тоже печально, и мои усы поникли, – Действительно…

На этом моя мнемопроекция и закончилась. Я молчал и все молчали. Несколько секунд тянулась гнетущая тишина. Наконец, Исабелла негромко спросила:

- Ваше мнение, Мгумбганг?

- Чего там… – проворчал чёрный гигант, – Защита жизни мага, провокаций не было… Я думаю, всё ясно, оправдательный вердикт.

- Я тоже так считаю, – согласилась Исабелла, – А что думает Родомир?

Эпизод третий-7

- Согласен, – буркнул Колдун, глядя под ноги и о чём-то раздумывая, – Но у меня остались вопросы.

- Задай ПРАВИЛЬНЫЙ вопрос! – взмолился я про себя, – Мне от тебя сейчас нужно только одно, чтобы ты задал правильный вопрос!

- Какого лешего ты вообще делал в Марании? – спросил Колдун и я внутренне возликовал. Ай, молодца, Родомир Всеволодович, ай, молодца!

Внешне же я, наоборот, нахмурился:

- Мне бы не очень хотелось это обсуждать!

- И всё же? – спросил Колдун с нажимом, – Я же предупреждал тебя от этого посещения! Что тебя заставило пренебречь?!

- Жажда знаний… – вздохнул я покаянно и развёл руки в стороны, – Исключительно жажда знаний.