"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

— Нет… — я попыталась собрать мысли, удержать лицо Ноа, его голос.

Но магия усилилась. И я увидела это. Гидеон был не один, его обвило что-то… Сущность. Она была огромной. Разросшейся. Как тёмное древо с корнями, уходящими вглубь мира. Она опутывала пространство, проникала в щели, в сознание.

Он не просто владел силой.

Он жил в ней. Или с ней.

— Ты больше жизни любишь Корнелиуса, — произнёс он тихо, и каждое слово ложилось внутрь как печать. — Ты всегда любила его. Всегда принадлежала ему. Всё остальное — ошибка. Заблуждение. Сон.

Из моих глаз перестали литься слезы.

— Ну как? Ты в порядке?

Глава 35

Зеркало в моих покоях не лгало, оно просто не считало нужным говорить всё. В затейливой серебряной раме отражалась девушка в платье цвета рассветного тумана. Локоны лежали идеально, словно их укладывали не руки горничных, а сама дисциплина дворца; кожа казалась фарфоровой, румянец — благородным. Ни следа бессонницы, ни тени безумия, ни намёка на то, что эта девушка недавно умирала. Работа была выполнена безупречно. Я выглядела как спасённая принцесса. Как чудо, возвращённое в лоно семьи после «ужасного похищения», о котором теперь шептались в коридорах с одинаковой смесью ужаса и сладостного любопытства.

Но под этим безукоризненным фасадом, глубоко под кожей, там, куда однажды проникла чужая воля, пульсировала чёрная, густая пустота. Она не кричала и не рвалась наружу, она существовала спокойно, как тёмное озеро без отражений. Там, в этой тишине, не было ни благородного спасения, ни шпионов Кайрэна, ни благодарных слёз. Там была правда. И я помнила её целиком.

Я помнила всё. И в этом заключалась моя главная пытка.

Король был уверен, что вырвал Ноа из моего сердца так же легко, как вырывают страницу из книги, заменив её выбеленной историей о доблести, о долге и о верности дому. Он не учёл одного: он сам научил меня носить маску. Научил улыбаться, когда хочется кричать. Склонять голову, когда хочется плевать в лицо. Сдерживать дрожь в голосе, когда внутри рушится мир. Я улыбалась за ужином, слушая тосты в честь моего возвращения. Я позволяла Корнелиусу касаться моей руки и каждый раз гасила в себе желание вонзить в его горло столовый нож, лежащий рядом с тарелкой.

Прошёл месяц. Во дворце время тянулось, как сладкий сироп. Каждый день был расписан, отмерен, выстроен в аккуратную цепочку ритуалов. Прогулка в саду. Приём лекаря. Лёгкий обед. Музыкальный вечер. Всё выглядело так, будто я возвращалась к привычной жизни. И в каком-то смысле так и было. Просто эта жизнь теперь ощущалась чужой кожей, которую я натянула поверх собственной.

— Ваше Высочество, чай подан в малом саду, — пролепетала Элиза, одна из новых горничных, появившись у двери. Она боялась меня. Они все боялись. Смотрели с осторожностью, словно я — хрупкая ваза, которую только что склеили после падения, и любой громкий звук может снова пустить по ней трещину.

— Благодарю, Элиза. Я сейчас выйду, — ответила я ровно, позволяя голосу звучать мягко и благодарно. Это был голос той Виолетты, которую они хотели видеть: немного бледной, немного ранимой, но послушной, благодарной судьбе за спасение.

Я медленно натянула шёлковые перчатки. Тонкая ткань скрыла дрожь в пальцах. Не от страха, нет. Страх давно стал привычным фоном. Эта дрожь рождалась от едва сдерживаемого желания разрушить всё вокруг: опрокинуть столик с зеркалом, сорвать занавески, закричать так, чтобы стекла осыпались на мрамор. Вместо этого я поправила локон у виска и направилась в сад.

Малый сад встретил меня выверенной красотой. Навес, увитый искусственными розами, цвёл круглый год благодаря магическим кристаллам, спрятанным в стеблях. Лепестки были совершенны: без пятен, без увядания, без запаха настоящей жизни. Под этим навесом сидела матушка. Прямая спина, безупречный силуэт, тонкая сигара в длинном держателе. В воздухе витал аромат дорогого табака и лаванды — смесь спокойствия и власти.

— Виолетта, дорогая, ты сегодня выглядишь… окрепшей. — В её глазах читалось облегчение, смешанное с искренним непониманием. Для неё всё было просто и логично: злые шпионы Кайрэна украли её дочь, доблестная гвардия вернула её домой. Мир восстановлен. Порядок соблюдён. — Эти дикари… я до сих пор содрогаюсь, представляя, через что тебе пришлось пройти.

Я опустилась напротив неё и взяла в руки чайник. Янтарная жидкость тонкой струёй наполнила фарфоровую чашку, и я сосредоточилась на этом движении. Чай лился ровно, не дрогнув ни на секунду. Как и я.

— Они пытались напугать меня, — произнесла я тихо, позволяя голосу звучать немного хрипло, словно воспоминание всё ещё причиняет боль. — Но… я держалась.

Матушка удовлетворённо кивнула, коснувшись моей руки поверх перчатки.

— Ты всегда была сильной, — сказала она с нежностью.

Я лгала так легко, что временами самой становилось не по себе. Слова о «диких похитителях», о грубых руках и пустошах Кайрэна сходили с моих губ почти естественно, будто я пересказывала старую сказку, услышанную в детстве. Каждая фраза была тонким, выверенным движением — ножом, который я аккуратно вонзала в собственную память, не уничтожить её, а чтобы спрятать глубже, под кожу, под кости, туда, где до неё не дотянется ни одна чужая сущность. Я должна была заставить их поверить, что магия короля сработала безупречно.

— Главное, что ты дома. Гидеон лично распорядился усилить охрану твоих покоев, — матушка наклонилась ближе, и её голос стал ниже, доверительнее. — И Корнелиус… Ты должна быть к нему добрее, Виолетта. Он лично возглавлял поисковые отряды.

«Поисковые отряды. Конечно», — подумала я, позволяя уголкам губ чуть приподняться в благодарной улыбке. Я представила его в пыли и крови, с мечом в руке, и картина показалась настолько театральной, что я едва не рассмеялась. Корнелиус любил эффектные жесты. Любил выглядеть героем. Но сострадание? Я не была уверена, что он вообще способен на это чувство в той форме, в какой его представляли придворные поэты.

В этот момент он сам появился в саду, будто вызванный нашими мыслями. Парадная форма, расшитая золотом, идеально сидела на его плечах; ткань мерцала в солнечном свете, подчеркивая каждое движение. Он действительно выглядел, как герой из дешёвых романов: безупречный профиль, уверенный шаг, взгляд, в котором читалась не тревога, а право. Право владеть, право распоряжаться, право возвращать потерянное.

Он приблизился