"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

— Виолетта. Розмари, — он коротко кивнул матушке. — Надеюсь, я не прерываю ваш отдых? Я хотел пригласить свою жену на прогулку к прудам. Свежий воздух полезен для восстановления.

«Свою жену». Он произнёс это без нажима, но в словах всё равно прозвучала собственность.

Матушка одобрительно улыбнулась, и я поднялась, позволив ему подать мне руку. Мы шли по гравийным дорожкам размеренно, как и подобало паре, пережившей трагедию и вновь обретшей друг друга. Гравий тихо хрустел под ногами, птицы в кронах деревьев беззаботно пели. Этот сад не знал ни лжи, ни смерти.

Корнелиус держал меня под локоть, и каждый его жест был аккуратен, но твёрд. Его пальцы сжимались чуть сильнее, чем нужно, напоминал себе, мне, миру, что я здесь благодаря ему.

— Ты сегодня молчалива, — заметил он, когда мы остановились у воды. В пруду лениво плавали рыбы, их чешуя вспыхивала золотом на солнце, словно крошечные осколки зеркала. — О чём ты думаешь?

Я посмотрела на его отражение в воде. Оно было идеальным, лишённым мелких несовершенств живого лица. И на мгновение мне подумалось, что, возможно, именно так он видит себя — героем, спасителем, центром правильного мира.

Я всё ещё не знала, знает ли он правду. Настоящую правду. О побеге. О Ноа. О том, что я ушла не по принуждению, а по выбору. Может ли он быть настолько лицемерным, чтобы играть роль обманутого мужа, зная всё? Или он действительно поверил в удобную версию, которую вложил в меня король? Или Гидеон воздействует и на него? Но это не меняло сути Корнелиуса.

— О том, как быстро всё вернулось на круги своя, — ответила я, позволяя голосу звучать тихо. — Словно тех месяцев… в плену… никогда не было. Скажи, Корнелиус, шпионы Кайрэна… их всех казнили?

Я произнесла это осторожно, проверяя тонкую нить. Его реакция была почти незаметной: лёгкое сужение глаз, едва уловимая пауза перед ответом.

— Смутьяны получили по заслугам, Виолетта, — сказал он ровно. — Не стоит омрачать свой день мыслями о мусоре. Король позаботился о том, чтобы угроза была ликвидирована окончательно.

«Окончательно». Слово прозвучало тяжело, как крышка, опущенная на гроб.

Я кивнула и опустила взгляд на свои руки, сложенные на ткани платья. Он был так уверен… В своей победе.

Ноа погиб, защищая меня. Эта мысль не звучала в голове, она жила во мне, тяжёлая, как камень, и острая как стекло. И эта смерть оставила во мне дыру размером с небесный свод, бездонную, тянущую вниз, туда, где не было ни воздуха, ни света. Иногда мне казалось, что если я позволю себе остановиться хоть на мгновение, я провалюсь в неё целиком и больше не вернусь на поверхность.

— Ты ведь любишь меня? — вдруг спросил Корнелиус, резко разворачивая меня к себе. Его пальцы легли на мои плечи крепко и болезненно, и в голосе прозвучала странная, почти детская жажда обладания, словно он требовал не чувства, а печати на документе.

«Воспоминания должны говорить, что да», — едва не сорвалось у меня с языка. Я почувствовала, как поднимается к горлу горький смешок, и вовремя прикусила губу, спрятав его за ровным дыханием. Я должна была быть осторожной. Я больше не имела права на искренность.

— Ты мой муж, Корнелиус, — ответила я тихо, выдерживая его взгляд. — Разве может быть иначе?

Он удовлетворённо кивнул, ведь получил именно тот ответ, которого ожидал. Он не искал любви. Он искал подтверждения своей власти, отражение самого себя в чужих словах.

Вечером был официальный ужин, один из тех бесконечных, вязких ритуалов, которыми дворец поддерживал иллюзию порядка. Серебро и хрусталь отражали свет, слуги двигались бесшумно, как тени. Король сидел во главе стола, неподвижный и безупречный, с тем самым выражением лица, которое внушало подданным уверенность и страх одновременно. Его аура спокойствия теперь пахла для меня иначе — озоном перед грозой и жжёной плотью, тонким привкусом силы, которая не просит, а подчиняет.

Я смотрела на него через длинный стол, уставленный блюдами, и чувствовала, как внутри поднимается ярость, медленная и горячая, как расплавленный металл. Как он может сидеть так спокойно? Как может обсуждать поставки угля и новые железнодорожные ветки, когда он — чудовище, питающееся чужими судьбами?

— Виолетта, дорогая, — его голос прозвучал мягко, ласково, и от этой мягкости по спине пробежал холодок. — Я слышал, ты начала интересоваться историей нашей династии? Библиотекарь упомянул, что ты запрашивала архивы за последние пятьдесят лет.

Я замерла, сжимая в руке тяжёлую серебряную вилку так сильно, что костяшки побелели под тонкой кожей. Он следил. Конечно, он следил. В этом дворце не существовало невинных вопросов.

— Да, Ваше Величество, — ответила я спокойно, опуская взгляд, будто смущённая собственным рвением. — Пребывание в руках врагов заставило меня осознать, как мало я знаю о корнях нашей силы. Я хотела понять, почему они так боятся нас.

Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес.

— Они боятся нас, потому что мы — порядок, а они — хаос, — произнёс он твёрдо, будто высекая слова из камня. — Но история — опасная вещь для неокрепшего ума. Не стоит уходить слишком глубоко в пыльные свитки. Иногда знание приносит больше смятения, чем пользы.

Чего он боялся? Этот вопрос не давал мне покоя. Не может быть всё так просто. Если бы им нужна была просто послушная невестка, они бы нашли другую, более покорную, менее любопытную, не прошедшую через побег и возвращение. Я чувствовала это каждой клеткой: за моим возвращением стоит нечто большее. Какая-то тёмная, древняя необходимость, связанная не только с браком, но с силой, с равновесием, с механизмом, который Король не мог позволить себе сломать. Я была не просто женой для его сына — я была частью конструкции, винтиком в системе, которую он собирал годами. И если этот винтик выпадет, что-то рухнет.

Я улыбнулась ему через стол, как улыбаются послушные дочери и благодарные королевы, и в этой улыбке не было ничего, кроме холодного расчёта.

Ночью дворец погрузился в тревожный сон. Стражники у моих дверей зевали, опираясь на копья, факелы чадили, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены. Тишина была плотной, как бархат, но под ней пульсировало напряжение. Я сидела на краю постели, не раздеваясь,