Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Свечение внутри шлема будто бы разгорелось ярче.

– Я намерен получить от этого удовольствие.

С этими словами он рванулся вперед и атаковал широким взмахом осколочного клинка.

* * *

В глубинах Духовной реальности, под безглазым взором Бесформенной Шаллан переживала смерть за смертью, пока видения продолжали попытки ее уничтожить.

Она снова и снова видела, как гибнут ее наставники. Но… Узор. Узор сказал, что она фиксируется на том факте, что убивала своих учителей, но на деле это искажение. Это неправда.

Шаллан выпрямилась и смело посмотрела в глаза видениям.

И обнаружила, что они не причиняют боли.

Она знала, что не убьет Шута, Ясну или Навани. Некогда она приняла бы подобную ложь. В те времена она боялась и до некоторой степени ненавидела себя. До конца это не прошло, но она примирилась с Вуалью и приняла правду. Что значит нынешняя ложь в сравнении с этим?

«Мы обрели жизнь, которую любим, – твердо сказала Сияющая. – С людьми, которые любят нас».

Да. Да, Шаллан убивала, когда оказывалась вынуждена. Но не потому что была психопаткой. Она не боялась своих личностей. Она использовала их, чтобы справляться с трудностями. Они давали ей помощь и защиту. И потому, хоть видения и продолжались, она отринула ложь, что неизбежно причинит вред тем, кого любит. Признала ее тем, чем она и являлась.

Потому что она, Шаллан Давар, была экспертом в области лжи.

Вскоре ужасные видения стали блекнуть, сменившись обычной Духовной реальностью. Похоже, наблюдавшая за Шаллан тень переключила внимание на что-то другое. Девушка не сама остановила эти кошмарные видения, но она выстояла против них, и в этом заключалась великая победа. Вражде с Бесформенной следовало выбрать что-нибудь поновее, ведь последние несколько лет Шаллан тренировалась справляться именно с этим оттенком боли.

Когда видения прекратили накатывать с прежней агрессивностью, в сознании Шаллан возникло знакомое ощущение. Узор. Вскоре после этого текучий, изменчивый туман Духовной реальности поредел. Она вновь оказалась со своими двумя спренами на черной равнине, где ее ждали Рлайн и Ренарин – настоящие, насколько удавалось судить. Они бросились к ней.

– Шаллан? – окликнул Ренарин. – С тобой все хорошо?

– Сойдет. Где Глис и Туми?

– Прячутся внутри нас, – ответил Рлайн. – После недавних передвижений богов им страшно.

– Шаллан, мне нужно знать, что ты видела, – сказал Ренарин. – Думаю, все может быть важно, поскольку, как я понимаю, в видения встроены подсказки от Мишрам.

– Согласна, – поддержала Шаллан. – Подсказки я тоже высматривала. Ее темницу мы найдем не в каком-то месте, а в каком-то настроении. В ее настроении. А его она встраивает в наши видения.

– Мои друзья не оказали мне поддержки, – проговорил Рлайн. – Вот что видел я. Потом день, когда мой народ, слушатели, отказался от богов. И… Мишрам. В конце ее предали другие Претворенные, не придя ей на помощь, когда ее заточили. Ее бросили друзья и последователи.

– Как и я, она хотела постоять за себя, – сказал Ренарин. – Может, именно поэтому я увидел тот день, когда был слишком слаб и защищать меня пришлось другому. Но потом я вырос в человека, способного защититься самостоятельно. Как и она, наверное? Когда решила забрать силу и помочь певцам?

– Вместо своего отца, – прошептала Шаллан. – Она заняла место своего отца. Мишрам… неужели твой отец пытался убить тебя? Не эту ли Связь ты пытаешься передать? Послание, которое поможет нам тебя найти?

Вся троица стояла плечом к плечу.

Этого недостаточно.

– И что теперь? – спросил Рлайн в ритме любопытства.

Шаллан закрыла глаза.

– Это не всё, – прошептала она, возвращаясь мыслями к пережитому. – Мишрам боится, что спустя столь долгое время стала непредсказуемой, опасной для тех, кого любит. Еще глубже, она боится, что заслуживает свое заточение, раз все ее предали. Из-за того что она так долго пребывала взаперти наедине с собственными мыслями, они ее предали. Вот, что она чувствует, – что заслуживает эти страдания.

Шаллан открыла глаза и шагнула вперед. Перед ней возник коридор. Он оканчивался маленькой каменной комнатой, из которой лился мягкий свет.

Ренарин ахнул. Рлайн запел.

Все вместе они вошли в комнатку, освещенную яркими факелами. В углу лежал труп – старый и иссушенный, по сути одни кости. В руках у него были… кубики? Детские кубики, и та сторона комнаты была окрашена в мягкие цвета, как детская.

На мертвеце была одежда Мелиши. Древний узокователь умер в одиночестве здесь, в Духовной реальности. Перед этим отыскав свою детскую комнату, как и каждый из группы Шаллан.

В центре помещения, в окружении удивительным образом горевших до сих пор свечей лежал великолепный сияющий желтый гелиодор. Сбоку по нему шла трещина, и из нее вырывались крошечные струйки дыма, оказывая влияние на Духовную реальность и в конечном итоге на рисунки Шаллан.

Темница Мишрам.

«Шаллан, – мысленно сказал Узор. – Мы не одни».

Она обернулась и увидела загородившую коридор позади них тень. Мрейз: она узнала позу. Как он и говорил, их следующая встреча будет означать конец.

– Мишрам я оставляю вам, джентльмены, – сказала Шаллан, направляясь к выходу. – Мне нужно подвязать хвост, болтавшийся уже слишком, слишком долго.

* * *

У Навани захватило дух, когда в ее комнату для совещаний на вершине башни вошел Далинар.

Он вернулся. Он жив.

Сородич предупредил ее о том, что он идет, так что она ждала, чтобы посмотреть, сумеет ли понять по глазам, который это Далинар. Узокователь? Черный Шип?

Ни то ни другое. Он не был ни тем ни другим.

Он заключил Навани в объятия и поцеловал. Свидетели – гвардейцы, письмоводительницы, Себариаль с Палоной, державшиеся за руки, с запястьями, обернутыми гердазийской свадебной лентой, – казалось, испытали неловкость от такого проявления чувств.

Навани вцепилась в поцелуй, вцепилась в него, вцепилась в принесенное им тепло, ведь время почти пришло. Скоро Далинар отправится по лестнице на крышу, и настанет конец. Когда поцелуй завершился, Навани обняла мужа, ощутив твердые мышцы. Мягкое прикосновение.

– Прости, – прошептала она.

– За что?

– За то, что оставила тебя.

– Светсердце, – ответил он, – ты не можешь меня оставить. Я несу тебя в себе. Гэв?

– В порядке, – сказала она. – Спит в соседней комнате. С тех пор как мы выбрались, он едва пошевелился. Любовь моя, я думала, мы сумеем помочь тебе отсюда. Я ошиблась.

Он крепче сжал объятия.

– Ты поступила правильно, Навани, и ты восхитительна во всех смыслах. Меня нельзя было спасти. Я этого не хотел. Мне нужно было многое увидеть.

Навани отстранилась, не разжимая рук, запрокинула голову и посмотрела в глаза Далинара, такие близкие.

– Что?

– Я всегда считал, что бремя