Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

он теперь ощущал. Следовало бы почувствовать себя чем-то незначительным: увиденные перспективы позволили в полной мере осознать собственную никчемность. Он прожил жизнь бога и видел масштабы его силы. Теперь он был всего лишь соринкой. Почему он так в себе уверен?

«Потому что, – подумал Далинар, – именно сюда меня привел путь».

В клятве не говорилось «путь без цели». И сегодня… сегодня станет ясно, куда он пришел и как его подготовил пройденный путь.

И потому, поднимаясь по последним ступеням, Далинар обнаружил, что идет с гордо выпрямленной спиной. У него было полно недостатков, но если эти недостатки и стали ему очевидны, то потому, что он дорос до того, что сумел их признать. Он знал самые важные слова, какие только может сказать человек. Он повидал неудачи тех, кто был до него. Те неудачи остались ему в наследство, ведь в этом моменте сошлась вся история человечества.

Он здесь, потому что избрал этот путь. Долгое путешествие до Уритиру, в его случае отмеченное спотыканиями, переломанными костями и пеплом на коже.

Он станет лучше.

Далинар вышел из открытого лестничного колодца на крышу города-башни и обнаружил, что небо потемнело, хотя никакой бури сегодня не предвиделось. В толще туч приглушенно вспыхивали красные молнии, словно неровное биение сердца. Отсутствие грома вызывало оторопь, но еще больше ее вызывала фигура, что сгустилась на крыше из черного дыма.

Таравангиан. С прямой спиной, без легкой сутулости, которая всегда была присуща ему на памяти Далинара. Облаченный в желтые, почти золотые одежды и простую золотую корону, сцепил руки за спиной.

– Далинар, – произнес он, одарив узокователя улыбкой, которая когда-то казалась доброй. – Старания Навани по улучшению твоей пунктуальности принесли плоды, друг мой.

– Не называй меня другом.

– Должен ли я лгать?

– Это дружба была ложью.

– Хотел бы я, чтобы это было так. – В его глазах будто бы проступила искренняя печаль. – Тогда то, что я вынужден сделать с тобой, далось бы неизмеримо легче. Но я поступал и хуже. Да, я поступал и хуже. Ты готов?

– Готов.

– Тогда настало время тебе познакомиться с моим защитником.

Таравангиан указал рукой в сторону, и там из силы соткался портал, в котором Далинар теперь опознал маленькую перпендикулярность в Духовную реальность.

Оттуда выступила фигура в холинском мундире, держа в руках знакомый осколочный клинок. Давший Клятву, который, как полагал Далинар, надежно хранился в его покоях. Его держал поразительно, немыслимо знакомый человек. Крупный нос. Поджарое телосложение. Мрачное выражение лица.

Элокар.

* * *

Сзет первым делом нырнул ближе к отцу. Внутри бурлили эмоции. При последней встрече Нетуро повернулся спиной и ушел прочь, плача, потому что не мог отправиться вместе с сыном. Сзет так долго чувствовал себя недостойным имени Нетуро. Потом услышал о его смерти…

Он подступил к отцу и поднял руки, в которых не было оружия. Всецело ожидая, что, как и при воссоединении с сестрой, отказ от боя поспособствует перемене в сердце.

Нетуро ударил его кулаком в лицо.

Мощная атака, от которой Сзет пошатнулся и инстинктивно вдохнул буресвет для исцеления. Он почувствовал кровь на губе и ахнул, широко распахнув глаза, а Нетуро неотвратимо пошел на него. Глаза бешеные, зубы стиснуты, капюшон сполз назад, обнажив безволосую голову, – впрочем, судя по пушку на висках, отец теперь полностью облысел, а не просто брился.

Сзет попробовал снова продемонстрировать ему улыбку, разведя руки в стороны:

– Отец! Прошу, давай…

Следующий удар отправил Сзета на камень, затем последовал пинок. Остальные пятеро собрались вокруг и набросились на него, колотя кулаками и ногами, не прибегая к мечам, а Сзет сжался в комок на земле.

* * *

Адолин уклонился в сторону, обходя по кругу большой тронный зал, в котором не было никого, кроме него и Сплавленного. Он вновь попытался призвать клинок – безрезультатно. Он даже не чувствовал Майю. Что же делать?

«Добраться до трона, – подумал он, – и разблокировать запорный механизм? И сбежать?»

Абиди в погоне проламывался через мебель, раскидывая ее по сторонам. Если нельзя сбежать, то необходимо преуспеть почти в невозможном деле. В таком, какое в их время оказалось по силам лишь одному человеку: победить осколочника в бою один на один, не имея собственных осколков.

По обеим сторонам зала возле стен шел ряд бронзовых колонн. Адолин перемахнул через золотой столик, опрокинув красивый подсвечник, и неуклюже приземлился на деревяшку. Оступился, ухватился для равновесия за большую стойку с чашами и поспешил к одной из колонн в поисках укрытия получше.

За его спиной Абиди пинком отшвырнул столик и пошатнулся, перестаравшись.

«Слишком большое усилие, – отметил Адолин, добравшись до колонны и обнажив меч. – Не привык носить доспех».

Он недавно наблюдал, как подобным же образом спотыкался Янагон.

Абиди двигался не так неуклюже, как император поначалу. Со светящимся красным забралом он потопал вперед с большей осторожностью. Он был обученным солдатом с многотысячелетним опытом. Но он не мог летать, так что был вынужден полагаться на доспех, с которым еще не успел потренироваться.

Это уже что-то. Тем не менее, когда Адолин развернулся и попытался занять позицию, Абиди показал себя отменным мечником. Он двигался с невероятной текучей грацией, нанося первые выверенные удары, а Адолин даже не мог парировать, иначе остался бы без оружия. Приходилось отступать.

Шквал побери! Адолин скрылся за колонной, обогнув ее, и противнику пришлось идти в обход. Несмотря на все свое мастерство в обращении с мечом, в доспехе Абиди двигался не так изящно, как мог бы. Петляя между колоннами, Адолину удалось опередить врага. Хромая, князь бросился к тронному возвышению у дальней стены.

Он поискал, но не сумел найти механизм для запирания и отпирания двери. Он понятия не имел, где с этой стороны находится тайный ход, к тому же его заблокировали. Шансы на побег стремительно таяли.

Абиди пер меж колонн, не обращая внимания на низкие столики на своем пути: он проламывался сквозь них с жутким грохотом, сбрасывая на пол изящные серебристые кубки и блюда. Он налетел стремительно, но Адолину удалось отпрыгнуть в сторону, а поскольку Абиди в доспехе набрал большую скорость, чем ожидал, он врезался в трон и опрокинул его.

Адолин перекатился по ковру под возвышением и оперся на одну ногу – здоровую. Затем поднялся во весь рост и, как мог, помчался к другому ряду колонн. Он благословлял часы, потраченные на хождение на деревяшке, поскольку теперь мог двигаться относительно быстро. Вместе с этим он испытал досаду. Если бы не эта помеха, у него мог бы быть шанс. Может, сумел бы выстоять против носителя осколков,