"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

В дверь никто больше не стучал. В сплошной череде посетителей образовался просвет. Илан поддернул воротник шерстяного ходжерского кафтана, который спасал от холода, но не от сырости. Спрятал в стол инструменты и тетрадь. Ноги и руки у него сильно мерзли. Казалось, на улице и то теплее, чем под серыми госпитальными сводами. Третьего дня он нашел в госпитальных кладовых и принес в лабораторию полуведерную стеклянную бутыль, набрал на кухне кипятка, налил в нее, поставил под столом, накрыл одеялом и грелся. Потом отдал эту бутыль больной чахоткой женщине. Ночью из-за бутыли другие больные устроили драку и бутыль разбили. Так добра не получилось никому, и Илан решил не выходить с добрыми делами за пределы рабочих обязанностей. Это Арденна. Здесь многое необходимо, но все это нельзя. Из полезного у него оставалась обшитая мехом фляга, предназначенная для сохранения льда раскаленным арданским летом. Для сохранения горячего чая нежданной арданской зимой она тоже отлично подошла. Илан сделал оттуда глоток, спрятал флягу за пазуху. Нужно было отнести пару стерильных банок для сбора мокроты санитаркам в южный корпус.

Илан вышел в коридор, повернул к южной лестнице, шагов через тридцать в полутемном коридоре чуть не споткнулся о девчонку лет двенадцати-тринадцати. Она махала тряпкой на стену и повторяла:

– Паук, уходи! Уходи, паук!

Илан молча заставил ее посторониться, открыл одну из банок, поймал большого черного паука и закупорил крышкой. Дошел до ближайшего окна, приподнял тростниковый ставень и выпустил паука на улицу. Снаружи было так же сыро, но, и правда, теплее, чем в коридоре. Иди, паук, погрейся. Повернулся идти дальше, снова чуть не споткнулся о ту же самую девчонку. Маленькую, худенькую, с острым личиком и глазками-бусинками, один из которых чуть косил к носу.

– Чего тебе? – спросил ее.

– Спасибо, – сказала она.

– Ты пауков боишься?

– Ага.

– Зря. Они полезные. Их яд лечит от паралича, если вводить его под кожу. Только одного паука мало, нужно десять. Я его выбросил, чего трясешься?

– Замерзла. Я бы лучше на кухне работала, там тепло. Только меня не берут на кухню.

– Почему?

– Говорят, без сопливых скользко, – вздохнула она. – Меня зовут Мышь. А вас?

Илан взял вторую чистую банку, достал флягу с чаем, вылил в нее остаток и велел:

– Пей.

Она отхлебнула, но весь пить не стала, куда-то с этим чаем наладилась. Склянки у Илана кончились, можно было возвращаться и искать новые. Но он спросил ее, кому она собирается помочь. Оказалось, мальчишке, соседу по кварталу, которого торгаш ударил топориком по руке за кражу булки. Отрубить не отрубил, но руку все равно пришлось отнять. Мальчишка был сиротой, так что штраф за самоуправство и членовредительство булочник платил не родителям, а в городскую казну. Мальчишка же, как был голодным, так и остался, только теперь без руки. Пациента этого Илан знал. Уже успел поспорить насчет него с Гагалом, сыном ректора Ифара, хирург из которого был, как из стеклянного чайника копыто. Руку можно было спасти, а тот резал дважды – первый раз неудачно, рана повела себя плохо, пришлось отхватить еще раз на пядь выше. Попутно узнал, как девочка попала в поломойки. Когда ей месяц назад исполнилось тринадцать, мать велела, чтобы она теперь кормилась сама, и Мышь пошла наниматься в веселый дом. Но ее не взяли в проститутки, хозяйка сказала, ты маленькая, косоглазая, голос у тебя писклявый и смех, как у курицы, кормить-одевать тебя надо, а денег за тебя приличных никто не даст. Вот и пришлось идти мыть полы, куда получилось пристроиться. Хоть очень холодно, далеко от дома и платят, как придется.

Снова соваться к чужому пациенту, а, значит, повторять конфликт, Илан не стал, благо со второго раза у Гагала получилось лучше. Прошел с Мышью большую часть пути и попрощался, сказав, куда потом занести освободившуюся посуду. Рассказывая свою историю, Мышь не жаловалась, наоборот, ей было смешно. Раньше Илан и сам так жил, сам такой был, сам думал – а что, разве не у всех так? Все же просто.

Дурацкий Ходжер. Как теперь вернуться в прежнюю Арденну?

* * *

– Что, думаешь, поведется? – спросил Аранзар Джениша, когда они отошли шагов на двести от госпиталя и ведущая с холма мостовая перешла в ступеньки. – Кольцо, кстати, верни.

– Не знаю, – сказал Джениш, отдавая перстень. – Мне кажется, мы зря в эту сторону смотрим. Во-первых, нужны мы ему с нашей префектурой, как собаке хвост за ухом. Ты вспомни, кто он. Из какой семьи. Его семья послала морем кира Хагиннора, не отдала ему Дворец-На-Холме под губернаторскую резиденцию, открыла в своем дворце госпиталь для нищих и бездомных, а в Адмиралтействе генерал-губернатору тесновато...

– Чем тебе не нравится бесплатный городской госпиталь? – склонил набок вихрастую рыжую голову Аранзар. – Мне так очень понравился. Невежливо, но быстро и не больно. А то я из-за тебя чуть без пальца не остался.

– Да нравится мне госпиталь. Я тебе про их семью рассказываю.

– Я сам из такой семьи, Джениш, что нового ты мне можешь рассказать...

– Ну, и чем объяснишь, что он к нам не идет?

– Тем, что эта семья не отпускает, даже если сама хочет от тебя избавиться. Нет рядом семьи – я сам себя изнутри не отпускаю, потому что я из семьи. Сто поколений предков у меня в крови. И он такой же. От себя и от того, что внутри, не убежишь. С ним не получится ни по-хорошему, ни по-плохому. Пока сам не почувствует потребность прийти и поговорить. Но я бы – ни на его месте, ни на своем – в самом страшном бреду о семейных тайнах рассказывать не пошел. Особенно к нам, в префектуру.

– До "по-плохому" он однажды достукается. У мамы терпение крепкое, но короткое. Раз она решила, что у него с совестью не в порядке, если он даже привет сказать не зашел, значит, она эту совесть из него вынет и на допросе разложит.

– Ну, и хуже только получится. Это никому в городе не нужно – с его родней ссориться. Их причуды даже генерал-губернатор глотает, не жуя.

– Я разве за то, чтоб его официально вызвать? Я против.

– Значит, будем ходить