Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

одеждах с контурами, подчёркнутыми тонкими розовыми и серебряными полосками. За ним вышагивали четыре эйодарха. На всех были серебристые головные повязки с напоминающими рога выступами, обмотанными развевающимися розовыми и чёрными лентами.

Эфраим, ненадолго задержавшийся на площадке лестницы, теперь спускался очень медленно. Агнуа провозгласил:

– Его величественное могущество, кайарх Рианле Эккордский!

Рианле тоже задержался, изучая Эфраима светло-карими глазами из-под тёмно-золотых бровей. Кайарх Эккордский стоял, надменно выпрямившись, с полным сознанием того, что он представляет собой блистательное зрелище – человек в расцвете сил, ещё не начинающий стариться, широкоскулый, с кудрявой золотистой шевелюрой, гордый и страстный, возможно лишённый чувства юмора, но определённо не терпящий никаких вольностей.

Эфраим ждал – теперь Рианле пришлось сделать два шага навстречу. Эфраим сказал:

– Приветствую вас в странге Бен-Буфаров! Рад вас видеть, хотя и несколько удивлён вашим визитом.

– Благодарю. – Рианле порывисто отвернулся от Эфраима и отвесил формальный поклон Сингалиссе, Дестиану и Стелани, успевшим подняться на второй этаж и теперь спускавшимся с другой лестницы.

Эфраим спокойно продолжал:

– Вы, конечно, хорошо знакомы с её достоинством вирховессой, сквайром Дестианом и лиссолет Стелани. А вот и его благородие Мато Лоркас из Порт-Мара.

Рианле ответил на представление Лоркаса не более чем беглым холодным взглядом. Лоркас вежливо поклонился:

– Всецело в распоряжении вашего могущества.

Эфраим отошёл в сторону и подозвал Агнуа:

– Проводите высокородных гостей в подобающие покои, чтобы они могли освежиться, после чего явитесь ко мне в парадную гостиную.

Через некоторое время старший камергер появился в парадной гостиной:

– Да, ваше могущество?

– Почему меня не известили заранее о приезде Рианле?

Агнуа обиженно произнёс:

– Я сам ничего не знал, ваше могущество, пока её достоинство, покидая салон, не приказала мне спешно готовиться к встрече. У меня едва хватило времени переодеться.

Эфраим кивнул:

– Понятно. Рианле не снимает в замке головной убор – так принято?

– В случае официального приёма – да, ваше могущество. Головной убор символизирует независимость власти. Когда равные по рангу владетели ведут переговоры, и гость, и хозяин замка одеваются сходным образом.

– Принесите мне подходящие костюм и головной убор, если они у вас найдутся.

Через несколько минут Эфраим уже переоделся.

– Проведите сюда Рианле, когда он пожелает меня видеть. Если его свита увяжется за ним, скажите, что я предпочитаю беседовать наедине.

– Как будет угодно вашему могуществу. – Агнуа колебался. – Осмелюсь доложить, что Эккорд – могущественный предел, одержавший много славных побед. Рианле тщеславен, но не глуп. Он высоко себя ценит и считает, что никому не уступает престижем и влиянием.

– Благодарю вас, Агнуа. Я буду настолько осторожен, насколько это совместимо с моими принципами.

Через полчаса старший камергер открыл дверь в парадную гостиную, пропуская кайарха Рианле. Эфраим поднялся навстречу:

– Не желаете ли присесть? Кресла очень удобны.

– Спасибо. – Рианле уселся.

– Для меня ваш приезд – приятная неожиданность, – продолжал Эфраим. – Прошу простить, если вы заметили какое-нибудь упущение. У меня ещё не было времени собраться с мыслями и навести порядок.

– Вы вернулись в очень удачный момент, – заметил Рианле, широко раскрывая большие светлые глаза. – Для вас по меньшей мере.

Откинувшись на спинку кресла, Эфраим разглядывал собеседника не меньше пяти секунд, после чего сказал суховатым тоном, не подчёркивая никаких слов:

– Я не рассчитывал на удачу. И ничего не знал об убийстве Йохайма до прибытия в Порт-Мар.

– Позвольте мне выразить соболезнования по поводу его безвременной кончины – от меня лично и от всего Эккорда. Вы употребили слово «убийство»?

– Тому есть свидетельства.

Рианле медленно кивнул и задумчиво направил взгляд в пространство:

– Я нанёс этот дружеский визит для того, чтобы воспользоваться возможностью укрепить взаимовыгодные отношения между нашими пределами.

– Разумеется, я предпочёл бы, чтобы они и впредь оставались взаимовыгодными.

– Превосходно! Допускаю, что ваша политика в ближайшее время не будет радикально отличаться от политики Йохайма?

Эфраим начинал ощущать давление, кроющееся за вкрадчивыми репликами Рианле. Он осторожно ответил:

– Во многих сферах, несомненно, никаких существенных изменений не предвидится. В некоторых других областях, однако, переменчивость обстоятельств и сама природа вещей требуют проведения реформ.

– Предусмотрительная, непредвзятая точка зрения! Позвольте мне выразить своё одобрение! В отношениях между Эккордом и Шарродом не должно быть никаких перемен. Пользуюсь случаем заверить вас в том, что я намерен неукоснительно соблюдать договорённости, достигнутые в ходе переговоров между мной и Йохаймом. Хотелось бы знать, что от вас следует ожидать того же.

Эфраим ответил учтивым жестом:

– Предоставлять всеобъемлющие гарантии было бы преждевременно. Всё, что я могу сказать в данный момент, носит предварительный характер. Тем не менее так как между нашими пределами установились тесные дружественные отношения, то, что в интересах одного из нас, должно быть в интересах другого, а в том, что я намерен делать всё возможное для защиты интересов Шаррода, вы можете не сомневаться.

Рианле бросил на Эфраима быстрый колючий взгляд, но тут же отвёл глаза к потолку:

– Согласен, важные дела могут подождать. Есть один довольно-таки несущественный вопрос, скорейшее решение которого никак не препятствовало бы осуществлению вашей политики. Я говорю о небольшом клочке земли на отроге Шорохов, где я хотел бы построить павильон – оттуда и вы, и я могли бы наслаждаться видами. Перед самой своей кончиной Йохайм собирался подписать дарственную, уступающую мне этот участок.

– Интересно! Не было ли какой-нибудь связи между его смертью и упомянутым вами документом? – спросил Эфраим тоном, не выражавшим ничего, кроме праздного любопытства.

– Разумеется, нет! Какая тут может быть связь?

– У меня слишком богатое воображение. В том, что касается отрога Шорохов, я должен признаться, что всё моё существо восстаёт против мысли об уступке хотя бы пяди шарродской земли, священной для меня и моих подданных. Тем не менее я рассмотрю этот вопрос.

– Этого недостаточно! – В голосе Рианле появилась резкая нотка, напоминавшая звук задетой стальной пружины. – Мои желания не встречают понимания!

– Чьи желания встречают понимание всегда и везде? – риторически возразил Эфраим. – Не стоит об этом говорить. Надеюсь, мне удастся заручиться согласием лиссолет и она порадует нас последовательностью воодушевляющих воздушных композиций…

Рианле, чопорный и мрачный, сидел за огромным двадцатиугольным столом в зале торжественных приёмов. Стелани приготовила гамму испарений, чем-то напоминавшую о прогулке по холмам – о сырой земле и пронизанной солнечными лучами зелени, о влажных камнях на берегу пруда, об ароматах антионов и лесных фиалок, о подёрнутых плесенью, трухлявых стволах упавших деревьев, о камфоре. В отличие от Сингалиссы, Стелани выбирала флаконы не столь проворно, скорее забавляясь, как ребёнок, играющий с цветными мелками. Но скоро уже пальцы Стелани стали двигаться быстрее – она заинтересовалась своими причудливыми изобретениями, как музыкант, внезапно уловивший достойный внимания материал в импровизации, неохотно исполняемой по настоянию слушателей. Склоны холмов пропали, солнечный лес исчез – последовали легкомысленные, сладковато-пряные,