Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

забавные запахи, постепенно терявшие остроту и оставлявшие лишь приятные меланхолические воспоминания подобно цветку валерианы, выросшему в заброшенном саду. К этому аромату, в свою очередь, прибавилось сначала горьковатое испарение, потом йодистое дыхание солончака и, наконец, отчаянное, удушающее зловоние сгоревшего дома, ещё тлеющего под дождём. Криво улыбаясь, Стелани подняла голову, задвинув в стол панель и ящички.

Рианле пылко провозгласил:

– Невероятно! Вы потрясли нас опустошающими переживаниями!

Эфраим обвёл глазами присутствующих. Дестиан сидел, опустив глаза и играя с серебряным браслетом. Неподвижно выпрямившись в кресле, Сингалисса столь же неподвижно смотрела перед собой. Лоркас с восхищением наклонил голову, не отрывая глаз от Стелани. Эфраим подумал: «Мой юный друг окончательно заворожён – ему следовало бы немного скрывать свои чувства, если он не хочет, чтобы его обвинили в себализме».

Рианле повернулся к Эфраиму:

– Говоря о кончине высокочтимого Йохайма, вы употребили предосудительное слово – «убийство». Как же вы теперь поступите с собакой Госсо?

Лицо Эфраима окаменело – он пытался сдержать вспышку раздражения. С его стороны упоминать об убийстве, пожалуй, было неблагоразумно – но почему Рианле считал удобным для себя разбалтывать при всех содержание частной беседы? Эфраим чувствовал, что Сингалисса и Дестиан напряжённо прислушиваются.

– У меня ещё нет определённых планов. Я собираюсь закончить войну с Горджетто так или иначе. Бесполезные распри в конце концов погубят оба предела.

– Я вас правильно понимаю? Вы намерены вести только полезные войны?

– Если война неизбежна, я предпочёл бы ставить перед собой достижимые цели, руководствуясь исключительно необходимостью.

Улыбка Рианле выражала почти откровенное презрение:

– Шаррод – небольшой предел. Независимо от новизны ваших представлений о военных кампаниях, существование Шаррода целиком и полностью зависит от снисхождения соседей – такова действительность.

– Вашим мнением, разумеется, пренебрегать невозможно, – ответил Эфраим.

Рианле продолжал размеренным тоном:

– Насколько я помню, не так давно обсуждалась возможность тризмы, способной объединить шарродские и эккордские владения. Пожалуй, в настоящий момент затрагивать этот вопрос преждевременно – учитывая хаотическую ситуацию в Шарроде.

Краем глаза Эфраим замечал, как менялись позы сидящих вокруг стола – напряжённым мышцам требовалось высвобождение. Он встретился взглядом со Стелани – в её чёрных и, как всегда, задумчивых глазах чудилось выражение то ли тоски, то ли сожаления.

Рианле снова заговорил, и снова глаза всех присутствующих обратились к его неестественно красивому лицу:

– Тем не менее всё рано или поздно вернётся на круги своя. Между нашими пределами должно быть достигнуто взаимопонимание. Налицо неравновесие – я имею в виду невыполненный договор о передаче Дван-Джара, отрога Шорохов. Если тризма будет способствовать желаемому восстановлению равновесия, я серьёзно рассмотрю такую возможность.

Эфраим рассмеялся и покачал головой:

– Тризма связана с ответственностью, которую я не могу взять на себя скоропалительно – тем более что даже ваше могущество изволили выразить очевидные сомнения в её целесообразности. Должен признаться, ваша проницательность поразительна – вы совершенно точно определили ситуацию в Шарроде! Мой странг зарос паутиной тайн – я обязан расчистить её прежде, чем смогу помышлять о дальнейших планах.

Рианле поднялся на ноги – одновременно с ним вскочили его четыре эйодарха.

– Шарродское гостеприимство безупречно, и я ничего так не желал бы, как продлить свой визит, но, к сожалению, вынужден торопиться. Уверен, что его могущество реалистично оценит прошлое, настоящее и возможное будущее и сделает выводы, удовлетворяющие все заинтересованные стороны.

Эфраим и Лоркас вышли к перилам балкона, окружавшего башню Дестиария, и наблюдали за тем, как Рианле и его свита забирались в арендованный[93] аэромобиль. Уже через несколько секунд аппарат поднялся высоко в воздух и улетел на север.

Лоркас удалился к себе в трапезную, чтобы наскоро закусить, после этого он собирался выспаться. Эфраим остался на балконе. В лучах семиауда открывался вид на долину – настолько чарующий, что сердце его замерло. На этой земле он вырос, питаясь её плодами, из неё он состоял – это его земля, ему предстояло беречь её, любить её, править ею до конца своих дней. Бесполезные мечты! Шаррод безвозвратно потерян, узы традиции разорвались. Никогда уже он не станет руном, никогда не зарастёт зияющая пустота. Ни в Шарроде, ни на чужбине ему не суждено собрать себя воедино – покоя не было.

Эфраим с волнением впитывал пейзаж глазами человека, знающего, что он скоро ослепнет. Косые лучи, веером пробивавшиеся из-за неровного гребня Эйлодских скал, озаряли сотню лесов – пламенеющие кроны, казалось, светились внутренним светом, терпким лимонно-зелёным и ярким серо-голубым, пестрящим алыми точками стручков и крупными мазками красноватого тёмно-коричневого, иссиня-чёрного и зеленовато-чёрного. Долину обступили далёкие грозные пики – каждый имел своё наименование, с каждым было связано древнее предание. Надменный снежнобородый Шаннайр, презирая насмешки Птичьих утёсов, отвернулся к югу и так стоял, вечно нахмурившись. Две Ведьмы, злобные Камвра и Димвра, сами себя околдовали и теперь спали над седлом Д’Анквиля под покровом чёрных деревьев мурре. Дальше – предмет вожделений Рианле, отрог Шорохов, откуда тропы фвай-чи вели к неведомым святыням под фиолетовым небом Ленглинских гор. Его наследный потерянный край, отчизна-чужбина. Что делать? Во всём пределе он доверял одному человеку – бродяге из Порт-Мара Мато Лоркасу. Госсо мог истолковать его предложение перемирия как признание слабости. Не слишком завуалированные угрозы Рианле могли привести к нешуточной катастрофе. В арсенале Сингалиссы оставалось множество ядовитых булавок, способных ежедневно отравлять его существование. Эфраим решил, что должен без промедления созвать шарродских эйодархов и обратиться к ним за помощью. Настала пора принимать решения.

Долина потемнела – Осмо скрылся за Эйлодскими скалами. В небе над самой вершиной Шаннайра пылал только Фурад.

Кто-то медленно подходил по мраморным плитам балкона – обернувшись, Эфраим увидел Стелани. Девушка нерешительно задержалась, потом приблизилась. Они стояли рядом, облокотившись на перила. Краем глаза Эфраим изучал выражение на лице Стелани. Какие мысли копошились за ясным бледным лбом, что заставляло её губы кривиться в печально-издевательской усмешке?

– Спускается мерк, – сказала Стелани и взглянула на Эфраима: – Ваше могущество, конечно же, внимательно изучили тайные ходы, ведущие во все покои замка?

– Только для того, чтобы защитить себя от назойливого любопытства вашей матери.

Стелани с улыбкой покачала головой:

– Вы думаете, она в самом деле интересуется вашими делами?

– Какая-то женщина подслушивала мои разговоры. Случайно, это были не вы?

– Моя нога никогда не ступала за порог мерк-хода.

Эфраим отметил про себя уклончивость ответа.

– По правде говоря, я действительно изучил систему тайных ходов и теперь прикажу перегородить их тяжёлыми стальными дверями.

– В таком случае может возникнуть впечатление, что ваше могущество не намеревается пользоваться прерогативами высокого ранга.

Эфраим поднял брови, не совсем понимая замечание Стелани. Он постарался ответить с достоинством:

– Я ни в коем случае не намерен подвергать насилию никого из тех, кто пользуется моим гостеприимством. Кроме того, как вам, несомненно, известно, проход, ведущий к