Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Командуя тремя отрядами шардов, оборонявшихся от горджетских стрелков, он находился в тылу. Трудно предположить, что Йохайм повернулся спиной к неприятелю. Достоверно ли известно, что кто-то из ваших меркменов застрелил кайарха Йохайма?

– Никто из моих людей не притязает на этот подвиг, – прогремел Госсо. – Я долго наводил справки, но впустую.

– Подозрительная ситуация.

– С твоей точки зрения? Несомненно! – Веки Госсо слегка расслабились, он даже перестал угрожающе клониться к экрану, откинувшись на спинку кресла. – А ты где был во время стычки?

– Далеко, очень далеко. Во дворце коннатига на Нуменесе. Я узнал много нового и, в частности, понял следующее: горджетские вылазки в Шаррод и нападения шардов на Горджетто обходятся нам обоим слишком дорого, катастрофически дорого. Предлагаю перемирие.

Жилистый рот Госсо растянулся, обнажив зубы – Эфраим не сразу понял, что это была не усмешка, а гримаса напряжённого размышления.

– Твоё наблюдение достаточно верно, – сказал наконец Госсо. – И в Горджетто, и в Шарроде почти никто не доживает до преклонного возраста. Все мы умрём, однако, рано или поздно. Если я откажу воинам Горджетто в радости причинять горе и разрушение шардам, чем они станут заниматься?

– Уверен, что вы способны найти достойный выход из положения.

Госсо склонил голову набок:

– Безделье и скука доводят бойцов до бешенства. Регулярные вылазки позволяют выпустить пар, и жить становится легче.

Эфраим сухо произнёс:

– Каждого, кто подвергает сомнению ваш авторитет, можете известить о том, что я бесповоротно решил положить конец междоусобице. Я предложил почётный мир, но поголовная мобилизация в Шарроде приведёт к полному уничтожению Горджетто. Изучая пандекты, я понял, что у меня есть такая возможность, хотя тотальная война унесёт много жизней – прежде всего горджетских жизней, так как наши паруса преобладают в воздухе. Перемирие выгоднее с любой точки зрения.

Госсо отделался язвительным смешком:

– На первый взгляд, может быть, и так. Не забывай, однако, – тысячу лет мы ликовали, насаживая шардов на копья! В Горджетто мальчик не становится мужчиной, пока не прикончит своего первого шарда. И всё же… Твои побуждения понятны. Я подумаю.

Салон вдохновений и неофициальных приёмов находился на третьем этаже приземистой башни Арджер-Скирд. Эфраим ожидал увидеть помещение умеренных пропорций, но перед ним открылся зал больше двадцати метров в длину и не меньше двенадцати метров в ширину, с полом, выложенным плитами чёрного и белого мрамора. Шесть высоких окон пропускали странный оливково-зелёный свет, характерный для перехода от умбера к зелёному роуэну. Мраморные пилястры делили стены на несколько неглубоких ниш, отделанных известью, пропитанной акварелью светлого коричневато-оранжевого оттенка. Во всех нишах стояли массивные полированные вазы метровой высоты, вырезанные из чёрно-коричневого порфира, – плоды мыследействия. Из наполнявшего вазы чистого белого песка торчали лишённые запаха пучки сухой травы. По четырём сторонам стола трёхметровой ширины и семиметровой длины были расставлены четыре скоромные ширмы. Напротив каждой стояло кресло.

Агнуа спешил навстречу:

– Ваше могущество прибыли немного преждевременно. Боюсь, что наши приготовления ещё не закончены.

– Я нарочно пришёл пораньше. – Эфраим осмотрел зал, после чего обратил внимание на стол и тихо спросил: – Кайарх Йохайм часто посещал этот салон?

– Он любил сюда приходить, ваше могущество, если собиралась не слишком шумная компания.

– Какое место отведено для кайарха?

– Вот это, ваше могущество, – вот место кайарха, – Агнуа указал на кресло у дальнего края стола, обращённое ко входу.

Эфраим, уже привыкший подмечать бессознательные проявления внутренних колебаний камергера, внимательно посмотрел на него:

– Кайарх Йохайм сидел в этом кресле? Оно ничем не отличается от остальных.

Агнуа смутился:

– Кресла приказала поставить высокородная Сингалисса.

Эфраиму стоило большого труда не взорваться:

– Разве я не распорядился игнорировать её указания?

– Действительно, теперь я припоминаю ваше распоряжение, – развёл руками камергер. – Но я привык машинально подчиняться её влиянию, особенно в том, что касается несущественных мелочей.

– Вам это кажется несущественным?

Агнуа поморщился и облизал губы:

– Я смотрел на этот вопрос с другой точки зрения.

– Таким образом, установленное вами кресло – не то, которым обычно пользовался кайарх?

– Нет, ваше могущество.

– По сути дела, Сингалисса приказала поставить кресло, совершенно неподобающее высокому сану кайарха – тем более в сложившихся обстоятельствах?

– Выходит, что так, ваше могущество, не могу с вами не согласиться.

– Выходит так, что вы, Агнуа, в худшем случае сговорились с Сингалиссой, а по меньшей мере содействуете её попыткам выставить меня на посмешище и тем самым подорвать мой авторитет!

Агнуа издал мучительный стон:

– У меня и в мыслях этого не было, ваше могущество! Я действовал с самыми лучшими намерениями!

– Чтобы через минуту здесь всё было как положено!

Агнуа покосился на входящего Лоркаса:

– Пять приборов, ваше могущество?

– Оставьте четыре.

Оскорбительное кресло убрали – вместо него поставили более тяжёлое, инкрустированное сердоликами и бирюзой.

– Прошу заметить, ваше могущество, – угодливо улыбнулся камергер. – Небольшое переговорное устройство в подголовнике, на уровне уха, позволяет кайарху получать сообщения и пользоваться рекомендациями.

– Прекрасно! – заявил Эфраим. – Вы спрячетесь и будете давать мне советы, касающиеся правил этикета и обычаев.

– С великим удовольствием, ваше могущество!

Эфраим уселся в кресло кайарха и пригласил Лоркаса сесть с правой стороны.

Лоркас задумчиво произнёс:

– Пока что вас преследуют комариными укусами – от Сингалиссы я ожидал большего.

– Не знаю, чего ждать от Сингалиссы. Надо полагать, она стремится показать, что я не только потерял память, но и дурак, неспособный к управлению. Если эйодархи в этом убедятся, меня выгонят, а на моё место посадят Дестиана.

– Помяните моё слово, лучше всего было бы сослать её в деревню.

– Не спорю. И всё же…

В салон зашли Сингалисса, Стелани и Дестиан. Эфраим и Лоркас вежливо поднялись на ноги. Сингалисса сделала несколько шагов и остановилась, надменно рассматривая два пустых кресла. Только после этого она бросила быстрый взгляд на троноподобное кресло Эфраима.

– Я чего-то не понимаю, – сказала Сингалисса. – Предполагалось, что состоится неофициальный разговор в обстановке, позволяющей всем участникам откровенно выражать свои мнения.

Эфраим спокойно возразил:

– Не могу представить себе совещание, противоречащее укоренившимся представлениям о приличии. Но меня удивляет присутствие сквайра Дестиана – приготовления свидетельствуют о том, что принять участие в нашем собеседовании пожелали только вы и высокородная Стелани. Агнуа, будьте добры, поставьте ещё одно кресло слева от её достоинства, вирховессы Дизбахской. Стелани, а вы садитесь здесь, слева от меня, – если не возражаете.

Стелани заняла своё место с ничего не значащей едва заметной улыбочкой. Сингалисса и Дестиан стояли в стороне с вытянувшимися лицами, пока Агнуа ставил и передвигал кресла и ширмы. Эфраим исподтишка наблюдал за Стелани – как всегда, ему хотелось знать, что происходило у неё в голове. Теперь она казалась праздно-беспечной, погружённой в себя.

Сингалисса и Дестиан сели последними, после чего Эфраим и Лоркас опустились, наконец, в свои кресла. Сингалисса