Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– Чтобы укусить нас за задницу, – вздохнула Рут. – Я нахожу это даже очаровательным. Но моя потребность в познаниях пока что утолена. Или кто-то хочет лететь дальше?

– Окей, – сказал Лютер. – Кто за то, чтобы лететь дальше?

– Во избежание ошибок. – Эльмар поднял руку.

– Я тоже, – сказал Джейрон. – В конце концов, я в числе тех, кто заварил всю эту кашу. А что скажет господин помшерифа?

– Надо докопаться до истины.

– Бедный сыщик. – Рут откинулась назад, но ее голосующая рука тоже поднялась в воздух. Поднятая правая рука, благодаря чему хомо сапиенс оторвался от надежной верхушки дерева и научился прямохождению.

То, что мир отдает добровольно, он не поставляет по заказу. Надо только взять.

* * *

Д.С. видел, как Фиббс и Кенни ступили на дорогу и, болтая, подходили ближе. Он зашел к «мерседесу» со своей стороны и с первого взгляда удостоверился, что Грейс еще сидит на заднем сиденье. Все окружающее и его собственный искаженный облик отражались в боковых стеклах, поэтому в первый момент ему почудилось, будто нечто огромное появилось позади него, какая-то тень на небе в форме морской звезды, но он тут же понял, что это ее ладонь, прилипшая к стеклу изнутри, растопырив пальцы. Он бросился бежать и увидел, что Грейс содрогается в приступе, закатив глаза и барабаня при этом в стекло.

– Эй! – Д.С. помахал рукой, подзывая Кенни. – Открой машину!

– Сам можешь открыть, – крикнул Кенни в ответ. – Она только изнутри заперта. Выйти нельзя, а войти можешь.

– Момент, – Фиббс ускорил шаг, – а зачем открывать?

– Грейс нехорошо.

Нет, это было сильно преуменьшено. Ей ужасно. У нее уже пена изо рта идет, и она извивается, как будто хочет через силу что-то выдавить из себя.

– Новость сама по себе хорошая, – крикнул Фиббс, – но из-за этого ты не обязан бросаться мерить ей пульс.

Д.С. нерешительно стоял перед машиной. Грейс содрогалась в приступе эпилепсии. Ее мечущийся взгляд наткнулся на его глаза, вцепился в них, как тонущий цепляется за щепку, а пальцы судорожно сжимались, как когти. Женщине требовалась неотложная помощь, причем немедленно. Он распахнул заднюю дверцу. Она вывалилась наружу спиной, таращилась на него, пуская слюни, пыталась заговорить. Обеими руками он подхватил ее под плечи, вытащил, поставил на землю, услышал, как Фиббс на бегу кричит ему:

– Нет, Д.С., нет! – и стал свидетелем неожиданного превращения, которое произошло в глазах Грейс.

Темный янтарь. Лучистые белки. Полный контроль. Когда он понял свою ошибку, было уже поздно.

* * *

Они неслись к воздушному замку, и это был уже не замок и не эфирное отражение, а циклопически увеличенный пандан того видения, которым заросла ферма. Никакое определение ему не подходило. В своих несусветных, неохватных для глаза размерах, на мили захвативших горные хребты, он виделся в один момент городом, в следующий – резиденцией божества или реликтом внеземного палеогена. Столь филигранный и при всей своей чужеродности захватывающий кристаллический лес, внушающий ужас в безразмерности своих нагромождений, этот вроде бы заброшенный монумент создавал впечатление, будто его создатели так устрашились собственного творения, что бежали от него сломя голову, – город, да, но мертвый или скрывающий в себе нечто мертвое. Или нечто такое, что спит. Ждет.

Соответственно своему увеличенному масштабу башни, зубцы, кубы и купола были здесь разнесены далеко друг от друга. Размашистые мосты высотой до неба тянулись словно над горными пропастями, куда смелее, чем на равнине, и построены они были явно прочнее, тогда как плетение сетей и решеток пронизывало монументальную архитектуру неизменно тонко, благодаря чему она почти расплывалась перед глазами. Прибор измерения высоты показывал уже четверть мили над землей, а они все еще летели ниже большинства башен и арочных сооружений. Края каменоломен, окружающих город, возносились отвесно вверх, и не видно было ни ровного выступа, ни лестницы, ни пандуса. Кто же мог здесь пройти, не говоря о том, чтобы проехать?

– Пилар? – сказал Эльмар в свою рацию. – Вы нас слышите?

Ответа не было. К неизменному фоновому шуму примешивались щелчки и грохот, вой, свист и порывы ветра. Лютеру чудилось, что он слышит звуки шагов, но это могло быть повторяющимися атмосферными явлениями. Эльмар сбавил скорость, и они перелетели через край кристаллической структуры.

– Странно. – Он возился с настройками рации. – У нас же была визуальная связь с фермой. И она функционировала. Кенни, Пилар? Есть кто-нибудь дома?

Такой же вопрос ставил себе и Лютер про то место, в котором они очутились. Город не посылал никаких сигналов жизни, и уж точно он не был предназначен для людей. Еще можно было распознать внешнее кольцо воздвигнутых структур, хотя они в своем монументальном облике не казались обитаемыми, – словно глыбы, вырезанные из айсбергов, позади сверкающих оградительных валов, заостренные и тупые кегли и стоящие на голове пирамиды, обелиски, от которых были перекинуты к соседним возвышенностям застывшие струи фонтанов, многорядные изогнутые игольчатые зубцы, как будто это внемирное место кусалось, если кто-то посторонний отваживался пересечь его границы. Были какие-то шишковатые шары, в которых, казалось, светилась застывшая цитоплазма, спиралевидные башни и устремленные вверх минареты. Были террасы на головокружительной высоте, но без перил и ограждений. Были карнизы, фризы и капители с запутанными орнаментами. Были выступы, позволяющие судить о просторных сводах, разветвленные артерии – возможно, туннели, – чьи более тонкие отростки пронизывали цоколи и фасады, и всюду что-нибудь посверкивало и мерцало. Чем глубже они внедрялись, тем больше что-то хоть мало-мальски привычное глазу сменялось чем-то совершенно чужим и деформирующим восприятие. Теперь они видели, что дополнительно отличало этот город от его соответствия в Вэлли: добавочный строительный материал, белый и пористый, как переваренное молозиво. Он жилами пронизывал почву и вздымался вверх, изгибаясь к иглам, до самых высоких точек, будто подпирая кристаллическую ткань.

– Пилар? Кенни?

Крохотный, как пылинка, джет парил среди монолитов, которые выглядели искривленными, словно от чрезмерного жара, – их фасады опускались к вогнутым пандусам и были расчерчены продольными бороздами, а края пронизывали ряды овальных отверстий – вообще первых увиденных здесь, потому что еще нигде в этих титанических строениях, казалось, не было ни окон, ни дверей, да и эти расширения будили впечатление, будто служили этим башням для дыхания, а не для обзора каким-то жителям. Глубоко внизу, там, где почва вспучивалась, флуктуации производили на доли секунды картины чужеродных ландшафтов под апокалиптическими небесами, спектральные видения, которые тут же проходили, да, скорее всего, ничего подобного и не показывали, а были всего лишь скользнувшим расщепленным солнечным светом. Игре фотонов не стоит доверять. Перегруженному впечатлениями Лютеру казалось,