Тирания бабочки - Франк Шетцинг

ногами, когда он выпрыгнул и пошел к воде. Остальные последовали за ним. Лютер обыскал опушку леса на предмет следов человеческих поселений, но обширные заросли кустарников, папоротника и мхов по самые верхушки заполонили бывшие просторные сосновые рощи. Лавр и орехоносная торрея вели Лаокоонову борьбу с растениями-паразитами, поросшими хищными цветами. В чашах этих цветов копошились мелкие жучки. Назойливый аромат ядовитого дуба смешивался с ароматами ананаса и цитрусов, интенсивная сладость обещала головную боль, если вдыхать ее достаточно долго. Эвкалипт и нотки гниения переплетались, и не было ни дуновения прохлады со стороны озера, чтобы разорвать эту одуряющую пряность. В нескольких метрах дальше прибрежная сосна протягивала свои штопоровидные ветки над блестящей поверхностью. Ветки затонувших деревьев пробивались со дна водоема, разрывали его поверхность и цеплялись за кору сосны, на которой, как теперь видел Лютер, висело что-то большое и темное – мертвый бурый медведь, явно скончавшийся там. Сжимая в руке свой «глок», он продолжал осмотр. Его глазные яблоки болели в своих впадинах, его мучила жажда. Вокруг все стрекотало и жужжало, воздух дрожал от тонкого пения этих сирен.

– Никого не видно, – подытожила Рут.

– Они прячутся. – Эльмар не сводил глаз с противоположного берега. – Если здесь есть разумная жизнь…

– …то впервые в этих местах, – пошутил Джейрон.

– Осторожнее, Родригес, – сказал Лютер, не повышая голоса, – а то я увлекусь.

– Для этого нет повода, помшерифа.

– Да неужели? – Ему показалось, что он ослышался. – Из-за тебя погиб один из моих людей.

Великан лениво посмотрел на него:

– Да, и я весьма сожалею об этом.

– В самом деле?

– Мне не приносит удовольствия убивать людей. Если бы вы не пошли против нас, никому бы не пришлось умирать. Это было ваше решение.

– Моим решением было бы прострелить тебе вторую дырку в заднице, – сказала Рут, едва сдерживая ярость. Кудри болтались у нее на лбу, падая на глаза. – Мы помешали вам совершить преступление!

– Ты уверена? Может, вы как раз его и вызвали.

– Заткнись, Джейрон, – сказал Эльмар.

– С чего бы? – Джейрон посмотрел на него. – Что ты боишься услышать? Что ты все прошляпил?

– И что же я такого прошляпил?

– Извини, но это именно твой компьютер только что разложил 453. И может быть, он в ответе за произошедшее здесь. – Улыбка сошла с губ Джейрона. – Ну разве что в Грасс-Вэлли еще стоит кинотеатр. Поздравляю с твоим чудесным новым миром.

– Я тебе сказал – заткнись.

– Хьюго был прав. Ты как был, так и остался эгоцентриком. Ты был бы в состоянии и…

Он не договорил. Эльмар врезал справа Джейрону в челюсть, а после его левого крюка в скуле Джейрона что-то хрустнуло. Тот настолько растерялся, что получил еще и третий удар, прежде чем отпрыгнуть, подняв руки для защиты.

– Прекрати.

– Ты хочешь поговорить о Хьюго? – Эльмар побагровел и снова сжал кулаки.

Лютер прыгнул между ними и развел их друг от друга.

– Оставь это, Эльмар.

– Ну хорошо. – Кровь собралась между зубами у Джейрона. – Я не буду с ним драться.

– А я с тобой буду. Ты…

Лютер не нашел другого выхода, кроме как схватить Эльмара за плечи и оттащить его, как упрямого осла. Эльмар был спортивный, в элитных университетах они там все занимались боксом, но, если бы Джейрон захотел, его противник не устоял бы на ногах и двух секунд. Поэтому Лютер крепко держал шефа фермы, а в это время пение сирен, что бы его ни производило, усилилось до одобрительного крика. Изнуряюще визжали обертона, этот коллективный шум напоминал звон цикад. Он звучал из чащи, с верхушек деревьев. Эльмар вырвался.

– Почему, Джейрон? Черт, я доверил тебе предприятие!

– И я за ним смотрел. – Джейрон ощупал свою верхнюю челюсть и скривился от боли. – Разве нет?

– Что ты сделал с Хьюго?

– Я? – Глаза Джейрона округлились. – С Хьюго? А что я с ним такого сделал?

– Хьюго никогда бы не предал меня.

– Он тебя и не предал, мечтатель! Он позаботился о том, чтобы твоя лавочка работала. Ты хотя бы знаешь, сколько денег ты транжирил каждый день? Чего стоили твои благородные намерения?

– Не рассказывай мне эту чепуху! – Указательный палец Эльмара протыкал воздух как ружейный штык. – У нас было соглашение. Никаких агрессивных технологий. Можно подумать, мы выживали за счет каких-то жалких сделок по торговле оружием.

– Эти жалкие сделки приносили миллиарды.

– Но и без них мы были бы среди лучших предприятий в мире, так что не надо меня дурачить!

Джейрон перестал ощупывать свое помятое лицо и опустил руки. И вдруг возникла внимательная тишина, как будто эти слова имели фундаментальный интерес для каждого, независимо от количества ног, лап, усиков и крылышек.

– Ты не хочешь быть одураченным? – Он вытер кровь о штанину. – При этом ты дурачишь себя сам, когда объявляешь, что можешь обеспечить достойную жизнь десяти миллиардам людей.

– А что в этом не так? – озадаченно спросил Эльмар.

– Это все легкомысленно, на голубом глазу, и твои поступки самонадеянны. Такие люди, как ты, забивают гвозди в крышку гроба социального государства. И посредством чего? Искусственного интеллекта. Великолепная технология, но она меняет все. Ты меняешь все – или ты думаешь, что построишь машины, которые во всем будут лучше людей, эффективнее, экономичнее и предусмотрительней…

– О боже, Джейрон! Держись в своих границах.

– Да, только тебе придется выслушать, потому что Хьюго теперь не сможет тебе это объяснить.

– Машина, которая все знает, найдет также пути обеспечить жизнь десяти миллиардам. – Эльмар смотрел на него. – Это теперь действительно логика для маленьких детей.

Джейрон улыбался своим мыслям.

– Я бы никогда с тобой не тягался, Эльмар. Хьюго знал, что никто этого не может. Ни в гениальности, ни в высокомерии. Знаешь ли ты, сколько было лошадей в начале двадцатого века в одних только США? Двадцать шесть миллионов голов. И что с ними стало, когда явился двигатель внутреннего сгорания? Ничего. Их стало меньше. А почему? Потому что они стали не нужны.

– Да, и спустя пятьдесят лет их осталось всего два миллиона. – Эльмар закатил глаза. – Но мы же не лошади.

– Их стало меньше, потому что лошади не могут размышлять о дальнейшем существовании лошадей, – сказал Джейрон. – Но люди могут. Они хотят существовать дальше перед лицом своей бесполезности. Как это трагично! Куда деваться лишним, которые утратили всякое экономическое значение, потому что они даже близко не способны на то, что могут алгоритмы, которые превзойдут любого врача или аптекаря в искусстве лечить болезни, они лучшие банкиры, юристы и даже психиатры? Что же составляет ценность человека, Эльмар, если он больше ни на что не годится, потому что всегда есть машина, которая может все лучше него? Нескольких