Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– Его погубил потрошитель, Кенни, – коротко сказала Пилар. – Ты бы ничего не смог сделать.

Она пыталась не думать о Джиме, с которым у нее были хорошие времена, хотя и не дотягивающие до настоящего романа. Но это она привела его в «Нордвиск». Если бы не она, Джим бы до сих пор пытался удержать над поверхностью воды захудалое пляжное кафе и ни секунды не сожалел о брошенной учебе.

«Без меня ты был бы жив».

Но бессмысленно перебирать звенья этой цепи. Мы все сцеплены воедино. Кто из нас хоть в чем-то не виноват? Никто. Разве что прародительница Ева. Она-то действительно вытянула ультимативно проигрышную карту. Итак, без Евы Джим был бы еще жив. Давайте будем смотреть на это просто.

Полуденное солнце беспощадно палило, заставляя кристаллический ландшафт сверкать. Пилар сдержала слезы. Она хотела, чтобы ее голос звучал твердо.

– Поехали, – сказала она.

* * *

Эльмар свернул на юго-запад. Он был за рулем, рядом с ним Джейрон, а Лютер и Рут на заднем сиденье. В таком окружении, да еще и безоружный, бывший начальник службы безопасности едва ли мог устроить какое-то свинство, однако у Лютера все больше крепло впечатление, что тот ничего плохого и не замышлял. Джейрон Родригес, казалось, смирился со своим поражением. Они на малой высоте летели над высшей точкой горного перевала. Слева от них на расстоянии в несколько миль сверкал воздушный замок, словно ледник. Лютер пытался определить по положению солнца здешнее время года. Весна. Начало мая? Три дня тому назад он проезжал здесь мимо последних снежных полей, но при таких температурах снег вообще мог быть делом далекого прошлого. Тем самым испарялась и теория Д.С., которая и так-то служила лишь поводом для этой экспедиции. Удвоить среднюю температуру местности за какие-нибудь несколько часов не смогли бы и самые ушлые завоеватели. Эта действительность – принадлежность далекого будущего.

Эльмар ускорил ход. Куда ни глянь, простиралось волнистое море лесов, куда более густых и высоких, чем когда-либо видел Лютер, пронизанных незнакомой лиственной растительностью, протягивающей к солнцу разверстые рты цветов. Казалось, все стало крупнее. Они перелетели через Нижнее и Верхнее Сардинные озера, отшлифованные сапфиры в гранитной оправе, голый скалистый венец холмов, опустились над долиной. Чем ближе к реке, тем экзотичнее разрастался хвойный лес. Гигантские папоротники пронизывали пуританский строй елей, склоны горели под полянами орхидей. Выше Сьерра-сити они должны были наткнуться на автостраду «Золотая цепь», но не было ни города, ни автострады, только река Юба неслась привычным слаломом, широкая и бурная. Они следовали ее руслу, держась ниже высоты хребтов по обе ее стороны. Над водой висели крупные летучие насекомые, солнечные лучи плясали на разноцветной гальке речного дна, пока она не выварилась в белую катаракту. Они видели выдр и бурых медведей и снова и снова стаи огненных стрекоз. До самого берега кустились цветы, которые сами походили на насекомых, распуская сверкающие крылья и когтистые лапы, посреди которых ярко-желтые тычинки и пестики взывали о контакте.

Последний поворот отделял их от Даунивиля…

* * *

Лифт был пригоден для использования.

Первым делом Пилар вспомнила, что единственные отпечатки следов шин происходят от внедорожника. Никакой патины, никаких крошек, ни пылинки. И сами Ворота окружала эта аура безупречности, которая не позволяла понять, приводилось ли здесь в действие хоть что-то или же нет. Но для чего сооружение, которое существует десятилетия, а то и тысячелетия, держать в таком асептическом состоянии, если нет того, ради чего надо поддерживать постоянную функциональность? И лифт скользил по шахте так мягко, как будто ему только что провели профилактику.

– Они за нами наблюдают, – сказала Элинор, взглянув на флюоресцирующие круги на стенах.

– Кто? Эти огни?

– Чем дольше я на них смотрю, тем больше они меня разглядывают.

– Да ну. Думаю, это просто лампы. – Маленькая пилюля безразличия, отпущенная для верности, чтобы Элинор сохраняла холодную голову. – Иногда видишь вещи, которых нет. Загляни в бездну, и бездна заглянет в тебя.

Элинор улыбнулась:

– Ницше.

– Точно?

– Да. Очень умный человек. Он сошел с ума.

На самом деле у Пилар и самой было чувство, что на нее смотрят, и оно нарастало с каждой секундой. Она подошла вплотную к боковой решетке. Теперь ей показалось, что источники света имеют органическое происхождение: его выдают колонии мельчайших организмов, которые сообща светятся так ярко, что можно различить отдельные их особи. Неизменно стены шахты рассекались направляющими шинами и перекладинами лесенки. Они проезжали мимо привычных конструкций, залитых в бетон, однако, если бы сейчас из глубины прозвучал мощный заглатывающий звук, прежде чем их засосал бы межпланетный желудок, Пилар бы не удивилась. Уже тот спиральный пандус и расходящиеся штольни там, где раньше была лестничная клетка, позволяли сделать вывод о присутствии какой-то монументальной живой сущности, которая заняла место изначальных Ворот и замаскировалась под них. Чепуха, живая сущность… Всего лишь поганый лифт.

На середине высоты между поверхностью земли и сферой кабина остановилась, как Пилар и задала на пультовой доске. Пока что ни одна функция не отказала. Они смотрели на закрытую шторную дверь, за которой должен был находиться серверный зал. Снова открылось окошечко, предназначенное для того, чтобы открыть проход, снова техника исполняла их желания. Шторная дверь поднялась вверх, и они очутились на уровне сервера, с A.R.E.S.ом – карающим немилосердным божеством.

Словно оглушенные, они смотрели в огромное освещенное помещение.

– Ах ты ж едрена кочерыжка, – прошептала Элинор.

* * *

«Мерседес» оставлял на перегное ужасные следы. Д.С., по крайней мере, находил их ужасными. Они напоминали ему отпечаток шин их джипа М715 тогда, в грязи дельты Меконга. При этом сам он ездил на древнем «дефендере» и еще на колымаге «Хонда-Утилити», которые в Сьерре перепахали уже множество дорог, и никакое прошлое при этом с ним не заговаривало. Может, сама нетронутость дорог невольно напомнила ему о давнем осквернении Вьетнама. Палец он держал на спуске. Грейс сидела между ним и Фиббсом на заднем сиденье. Она отвечала на их холодность своей заносчивостью и презрением – маской, которая то и дело проступала из-под приступов ее кашля.

– Значит, не хочешь быть кому-то страховкой жизни? – насмехался Фиббс. – А самой тебе она, похоже, не помешала бы.

– Катись ты, попугай.

Но она не казалась такой уж уверенной. И Д.С. подумал: «Если тут действительно есть что-то опасное в воздухе, то мы все должны быть начеку».

– Да ладно, – сказал он примирительнее, чем намеревался.

Она посмотрела на него ошеломленно. Губы ее дернулись, и при желании это можно было принять за улыбку.

– Вы тут держите меня за персонифицированное зло, с