Тирания бабочки - Франк Шетцинг

– Что бы это значило? – пробормотал Д.С. – У них перерыв на «выпить кофе»?

Рут опустила свой «глок» в кобуру.

– Что бы это ни значило, я не собираюсь здесь пускать корни, – одежда прилипла к ее телу от сырости океана, удаленного отсюда на сотни миллиардов световых лет, однако ее штопорообразные локоны уже снова распушились. Не дожидаясь комментариев, она зашагала к грузовому лифту, который стоял открытым и совершенно пустым. На его пороге она задумалась и вместо этого открыла находящуюся рядом дверь, замерла и осталась там стоять, так что Лютер последовал за ней с нарастающим беспокойством.

– Мне мерещится или здесь на самом деле все выглядит совершенно иначе? – голос Рут гулко отдавался в лестничной клетке.

Только вот лестницы там больше не было.

Наверх уводил винтовой пандус, теряясь в загадочных тенях, которые вполне могли быть пустотами. И Фиббс тоже недоверчиво вгляделся вверх, в темноту.

– Это мне кое-что напоминает, – сказал он тоном, который мало способствовал интересу к его воспоминаниям.

Лютер немного прошел по пандусу вверх, его взвинченные чувства настолько обострились от усталости, что он видел пористую структуру стен как под микроскопом. Выше шахта расширялась перекошенной, сумрачной воронкой, которая обвивала пандус уходящей вверх спиралью. Через каждые несколько метров от нее ответвлялись ходы, похожие на пещеры, темные, как смола, так что не видно было, куда они уводили. Остальные неуверенно подошли к ним, каждому хотелось увидеть своими глазами этот пандус: само существование его приводило в ужас, который никто не осмелился высказать вслух.

– Я так думаю, лучше воспользоваться лифтом, – предложила Грейс. – Или нет?

В виде исключения с ней все согласились.

Клетка грузового лифта унесла их вверх, привычно шумя. Фосфоресцирующие огни метались по открытым стенкам шахты – Лютеру показалось, будто они возникают и исчезают во время подъема, как рудиментарные глаза кирпичной кладки, так что он чувствовал себя поднадзорным и изучаемым. Куда-то исчезли светодиодные трубки кабины, которые на видео Пилар позволяли подняться вверх из подземелья при ярком свете. Сонорно гудел бас электропривода, но, если прислушаться, он не был действительно знакомым – мягко, бархатно убаюкивающий и без типичных шумов этого транспортного средства. Когда Лютер поднял голову, то увидел – стены шахты возвышаются над ним, как психоделическое звездное небо, усеянное желто-зелеными пульсирующими пузырьками, которые еще сильнее прежнего внушали, будто что-то чужеродное тысячеглазо таращится на него – словно гигантский организм, чей воспринимающий аппарат расширяется внутрь и скрывает кабину в себе. Там, где шахта завершалась, он разглядел светящийся проем выхода к ангару. Они быстро набирали высоту, прямоугольный вырез приближался, вот они уже миновали его нижний край…

Это был не ангар.

По крайней мере, не то, что на него похоже. Вместо него высился мерцающий, сформированный будто из растолченного стекла купол, пульсирующий в радужных вспышках, где мириады призм расщепляли падающий солнечный свет и распыляли его. Пол был гладкий, землисто-бурый. Не проронив ни слова, они вышли из лифта, и Лютер почувствовал податливость почвы у себя под ногами. Он нагнулся, провел про нему рукой и отделил мелкие крупинки, растер их между большим и указательным пальцем – перегной. Утрамбованная земля, только и всего. Мимо него прошли один за другим все остальные – в темпе лунатиков, выказывая страх и любопытство к неизвестности, полной потенциальной опасности. Первой из-под мерцающего купола вышла Элинор – под открытое, голубое небо. У нее вырвался возглас удивления, детский и все-таки выражающий глубокое, фундаментальное потрясение. И потом они стояли, объединенные своей растерянностью, и молча рассматривали ландшафт, вдыхали чистый, тяжелый от цветочной пыльцы и ароматов воздух, более теплый и влажный, чем бывает в этой части их страны, ибо не было сомнений в том, где они находились. Очертания холмов и горных склонов однозначно выдавали это место как Сьерра-Вэлли – вон там, в дымке высокий гребень горного перевала Юба, к северу от него линия гор Пламаса, если только названия Сьерра и Пламас еще в ходу в этом мире и имеют какой-то смысл.

– Такое не может… – начала Пилар.

– И тем не менее, – грубо перебила ее Грейс. – Отвыкай от детского нытья, что может и что не может быть, когда мы попали совсем в другое место.

– Одно я знаю точно: я живу не здесь, – установил Д.С.

– Интерференция, – пробормотал Кенни.

– Какая еще интерференция? – Элинор посмотрела на него, как будто он утаивал от нее что-то решающее.

Японец едва расслышал ее, потрясенный окружением.

– Такого случая у нас еще не было, – сказал он скорее самому себе. – Но теоретически…

– Просвети меня, Спок, – подтолкнул его Фиббс. – Я нечто такое видел только раз, это было, когда мы на севере в горах жгли нелегальные плантации. И я видел такое лишь до тех пор, пока не спустился с той вылазки вниз.

– Принцип такой, что… – Кенни потирал пальцы, подыскивая слово, – я думаю, это можно сравнить с карманным фонарем. В моем представлении Ворота – это фонари, которые светят в другие миры. Ты путешествуешь на луче света. Понятия не имею как, но есть две возможности: тебя могут послать от фонаря к фонарю, прямым переходом. Или еще куда-то, куда луч фонаря только что долетел. Это непрямой переход. Чтобы вернуться назад, надо стоять на месте, куда достал луч света и достанет снова. Тогда он тебя заберет, ясно? И я думаю… Ну, мы знаем, что Ворота каким-то образом обыскивают вселенные – в поисках других Ворот, земноподобных миров, спрятанных мест. Он светит туда и сюда, там вокруг множество других Ворот делают это одновременно, и если мы, теоретически, добьемся такой случайности, что лучи света от разных Ворот попадут в одно и то же время в одно и то же место, и у одного сила притяжения окажется сильнее, чем у другого…

– Практически это означает, что мы тут вляпались в дерьмо, – резюмировала Рут.

– Может, и дерьмо, но хотя бы красивое, – завершил Фиббс их обзор, и видит бог, он попал в точку.

Потому что открывшийся вид смущал, чаровал, опьянял и подавлял. Ничто здесь не напоминало историю. Что когда-то здесь возвышалось здание эпохи грюндерства из девятнадцатого века, казалось маловероятным перед лицом той интенсивности, с которой природа и то, что было, может, природой, а может, свидетельством экзотической формирующей воли, захватывало внимание смотрящего. Не было и следа от трансформаторной подстанции и рефрижераторных контейнеров, исчезли ограждения, сараи и прочие здания. Если тут когда-то и стояла ферма, то планирующий или бессознательный дух стер ее следы так, будто их никогда и не было, и не хватало фантазии представить, что же это за силы были или все еще есть…

– Чудесно, – прошептала