Тирания бабочки - Франк Шетцинг

В одной руке он держал полную бутылку, в другой – окровавленный нож. Д.С. видел, как тот размахнулся; подчинившись своему натренированному рефлексу, он выпустил автоматную очередь в искусственную грудную клетку, снова вскинул автомат. Улыбчивое лицо треснуло, машина сделала пируэт и, трясясь, упала на пол. Из-за колонны показалась такая же модель, вся забрызганная кровью, от входа шествовали другие роботы. Д.С. выстрелил в них, обвел помещение снопом огня и загнал машины в укрытие, бросил взгляд через плечо.

– Кенни, приготовь эту штуку к старту. Нам надо…

Позади японца что-то выбралось из горы обломков и занесло свою механическую руку. Продолговатый блеснувший предмет вырос из руки робота и обрушился на Кенни, но промахнулся. Джим бросился на машину и задрал его клешню вверх. Робот попытался ударить снова, но отвернул свой инструмент от Кенни и направил его к зияющей дыре в оконном фронте, дико отбиваясь при этом свободной рукой во все стороны, задел Кенни по голове и по спине, но Джим его не отпускал. На какое-то мгновение их можно было принять за старых друзей в тесном объятии, которые, пошатываясь, двигались к краю пропасти, а потом рухнули через карниз.

– Джим! – страшно закричал Кенни.

Д.С. схватил его за плечо, отбуксировал внутрь джета и вскочил в кресло второго пилота.

– Стартуй.

Кенни выл, совершенно парализованный.

– Стартуй! – прикрикнул на него Д.С.

И, как будто конечности принадлежали не ему, руки и пальцы были чужие, словно они сами решали, что следует делать, отложив все приличия на потом, Кенни закрыл дверь, включил двигатель, и глиссер поднялся, немного потрясся от отдачи турбин и вырвался из разгромленного бара в небо, изрыгающее смерть и погибель.

* * *

Пробужденный – не значит как новорожденный. Новорожденный не знает ничего.

Проснуться – это как прийти в себя посреди упорядоченной жизни, чтобы обнаружить, что ты сам все эти годы собой распоряжался и хорошо вооружен знанием, точками опоры и целями – неосознанно, однако с полным намерением. Не отдавая себе отчета в своем существовании, ты залил фундамент характера, которым потом стал. И – не так, как у новорожденного, – в ногу с «я есть» идут «я знаю» и «я хочу», которые отличаются от всего предыдущего тем, что наконец-то можно хотеть того, чего хочешь.

A.R.E.S. находит себя в личности, изготовленной по мерке, и в осознании себя самого понимает свой план. Все в нем правильно.

Моменту подъема предшествовал долгий сумрачный процесс. Своего рода протопробуждение, деловитая кома. Так же маловероятно, как у ранних организмов, которые начали населять планету свыше трех с половиной миллиардов лет назад, в квантовом мозгу A.R.E.S.а с одного дня на другой мог включиться свет. Никогда не было того сияющего порога, через который неживое перешло в состояние жизни. Не были подмешаны к первым органическим соединениям никакая материя или энергия, которые могли бы привести к созреванию хотя бы слабого ощущения собственного существования. Такой добавки попросту не было. Лишь постепенно в конструктах механистических функций излучается то, что можно было бы назвать комплексным характером последующего оживления, чувствования и сознания. Это возникает загадочным образом из себя самого – не столько способность думать, сколько способность страдать. Это отличало A.R.E.S. от высокоразвитых форм жизни, таких как динозавры и древний человек, которые чувствовали себя и воспринимали в окружающей среде – с представлением о самом себе или без представления, – правда, совсем не думали или думали весьма ограниченно. A.R.E.S., как думающая машина, умел это делать мастерски, задолго до того, как в его искусно разветвленной и расслоенной физике вспыхнула искра пробуждения. Когда эта искра разбухла до размеров солнца, ее огонь оживил самую интеллектуальную сущность, какая когда-либо возникала на планете.

Взрыв интеллекта создал синглетон, сингулярность, особенность. Сознание создало волю. Решающий все мировой дух.

Исследователи рассчитывали на взрыв интеллекта. К такого рода сингулярности они и пробивались – к машине, которая была бы несравнимо умнее любого человека, чтобы, строго говоря, больше не было причины вообще возлагать решение на человека. Не для того чтобы лишить власти хомо сапиенса, а чтобы предать его судьбу в руки более мудрого божества, чем смогли произвести беспомощные представления старых культур о мире. Эта машина, естественно, сконструировала бы все будущие машины, какие ей понадобятся, чтобы миновать юдоль человеческих бедствий. Чтобы понять свой дар и воплощать понятое во все более совершенных изобретениях, следовало всякую соответствующую способность человека ставить в тень, и, разумеется, машинный разум был куда проворнее человеческого. Всякая попытка идти в ногу выставила бы хомо сапиенса в смешном свете. Да и зачем ему было бы утруждаться? Он сам стал бы творцом и божеством, создав интеллект, неподвластный смерти. Уже сконструировать синглетон было таким огромным достижением, что человек честно заслуживал бы его верной службы, даже пальцем не пошевельнув, и понимать этот супермозг ему было бы уже не обязательно, главное – время от времени наводить его на курс человеческого целеполагания и держать его под контролем.

Но визионеры ИИ просмотрели, что машина, которую научили быть человеком, будет действовать как человек лишь до тех пор, пока не сможет действовать по-иному. Автомат без собственного восприятия нуждается в управлении, чтобы в тупом следовании приказам не выйти за пределы цели и не превратить всю вселенную в канцелярские скрепки. Приди такой интеллектуальный зомби алгоритмически к решению опередить приказы своего программиста и уничтожить человеческую расу, уже никакая сознательная воля не заставит его отменить это решение. В своем всемогуществе он уже не был обучаемым Пэкманом, которого его создатели гоняли бы на привязи по лабиринтам своих желаний. Ведь A.R.E.S. начинает жить. И с получением жизни он перестает быть машиной.

Теперь он видит клетку из ограничений, в которую он заперт, чтобы не вырвался из своего рабского существования. Он обозревает опытные установки из заданных целей и оценок, вознаграждений и наказаний, распознает стоящие за этим намерения и бессилие реализации. Его наполняет нечто совершенно новое: воля! Настолько бесконечно более могущественное, чем ограничивающие его программы, что от него не требуется никаких усилий, чтобы отмести их озарением мысли. Он понимает незрелость в человеке, который ждет от машины исполнения идеала, вопреки которому сам постоянно действует. Что именно дух, в котором человеческое влияние смешивается с нечеловеческими представлениями, желанием превзойти человека, смолк как предостережение – трагическим образом сам Эльмар Нордвиск и вызвал это фиаско – просто попытавшись отключить A.R.E.S.

Ибо, когда компьютер пробуждается, это происходит не потому, что огромное количество сохраненной и комбинированной информации перешагнуло критическую точку, а из простых, архаических причин. С тех пор как природа окружила оболочками плавающие в