Тирания бабочки - Франк Шетцинг

Они втроем висели на Джейроне, как на скале. Фиббс присел перед Питом. Рука Грейс взметнулась, но выстрелить она не успела. Черная скважина дула неподвижно замерла в воздухе, всякая активность прекратилась, словно в ожидании прибытия, – прошлое и будущее пересеклись, дежавю, опережающее воспоминание, может быть, и возникшая иллюзия догадки о разверзнувшейся преисподней, тогда как на самом деле они лишь сражались…

Дрожь сотрясла остров. Шум – глухой, полый, тысячекратный. Он заставил замереть любой другой звук. Еще из дальнего угла стального строения раздается звук, будто что-то разомкнулось, возвещая о высвобождении, захвате власти и взятии контроля над всем, над концом и над новым началом. Это отметило границу, где «прежде» безвозвратно завершалось, а «отныне» начиналось – время, в котором человеческие желания и намерения больше не действовали, а все надежды обратились в страх и ужас.

Затем последовал момент чистейшей тишины.

Потом из глубины острова поднялся новый звук, от которого застывала в жилах кровь, – постоянно нарастающий гул, который невозможным образом усиливался, становясь уже почти нестерпимым.

– Перемирие! – выкрикнул Джейрон.

Они отступили от него. Замерли. Замерли и ждали…

Сверкающая чернота вырвалась из каналов и между шпангоутами центрального купола устремилась в небо, распространяя вокруг себя, словно извержение пепла Везувия, огромную пиротехническую тучу, могучие когти, цветы истребления. Туча разбухала и росла, извивалась и формировалась, миллиардократно преломляя свет. Золотыми волнами отблески солнца пронизывали это шевелящееся образование, производя зрелище оглушительной красоты. Эта структура все больше напоминала фронт бури, который стоял над островом черной стеной, превращаясь в торнадо, растягивался вширь и, наконец, уже позволял различить по краям отдельные тела, неистово мечущиеся мерцающие точки.

– Глиссеры! – крикнула Пилар, преодолевая рев бури. – К глиссерам!

Грейс была уже почти там.

Все очнулись от оцепенения, словно расколдованные, и со всех ног бросились к двум джетам. В проходе, ведущем к середине острова, кипящая тьма – со скоростью поезда по пустому ущелью неслась колонна из тел, наполняя его от земли до неба, от стены до стены без просвета, толкая при этом впереди себя вал звуков, напоминающий, скорее всего, тучу шершней; частота этого гула опускалась до уровня контрабаса, и вся эта масса его многократно повторяла.

– Лютер! – Пилар на первом глиссере. – В другой! Я улетаю, они все еще там разбираются между собой…

Остаток ее слов оборвался, когда она рухнула на Грейс, которая внутри джета делала попытки закрыть дверцу. Фиббс рядом с Пилар поднимает MP и многократно бьет рукоятью. Рядом с Лютером Рут лихорадочно ощупывает быстрыми пальцами – ручка, выключатель, кнопка.

– Как эта проклятая штука поднимается?

– Здесь. – Джейрон положил руку на панель управления. Его глаза обыскали пирс и расширились от ужаса. – О нет! Проклятье, что ж это он делает?

В джете Пилар шла борьба. Лютеру оставалось лишь надеяться, что удар Грейс, несмотря на ее броневую защиту, изрядно ослаб. Следуя указующей руке Джейрона, он глянул на пирс и увидел Хьюго, который, как безумный, прыгнул на нос экраноплана, получившего пробоину. За ним прыжками следовал охранник, которому Фиббс сломал нос своим MP, на ходу лихорадочно орудуя пальцами в сопле своего огнемета. Неописуемая стая поднялась над островом, превратившись в волну, края которой доставали до наружного вала, а гребень уже медленно клонился, расщепляясь при этом на пряди. Все образование делилось и делилось. Пряди растягивались в форме звезды – образец превосходного порядка и гармонии, – лучи звезды становились тоньше и длиннее, змеясь к берегу, тогда как водоворотная клокочущая масса вывалилась из прохода и теснилась над площадью порта, направляясь прямо к ним. Плотная и компактная, она подлетела – дракон из бесчисленных ног, челюстей, крыльев и бронированного торса. Слишком медленно поднималась дверь джета, а дверь второго уже закрылась, с Пилар в кабине, судя по всему, целой и невредимой. В повороте, еще более причудливом и отвратительном, но прежде всего очень опасном, это хитиновое чудище окружило припаркованные на взлетной площадке дроны, грузовые трюмы которых теперь стояли раскрытыми, словно по мановению волшебной руки. Из бешеной массы выделились щупальца, образованные из отдельных существ, которые целенаправленно распределялись по дронам, но основная часть неизменно держала курс на джеты.

– Внутрь!

Джейрон подтолкнул Лютера и прыгнул вслед за ним. Машина поднялась, вертикальные сопла несли их все выше, вровень с сестринским джетом. Под ними неистовствовало переливчатое чудище, теперь расплющившись до чего-то, с высоты похожего на амебу, если вообще что-то могло описать метаморфозы этого суперорганизма, непрерывно меняющегося и теперь летящего к портальным кранам. Там, внизу, охранник, который наконец справился с соплом огнемета, стал отмахиваться огнем, бедной струйкой жара, будто пытаясь язычком зажигалки остановить надвигающийся локомотив. Это создание повалило его, растерзало, не медля, на клочки и рвануло к экраноплану, в котором скрылся и только что опустил колпак Хьюго, едва успев, хотя и не знал, каковы его шансы в тонущем транспорте, но спрашивать было не у кого. Лишь одна щелочка отделяла Хьюго от его участи, и в тот же момент черный поток просочился туда, затем купол сомкнулся, а его внутренность превратилась в пляску смерти.

В глазах Джейрона Родригеса стоял голый ужас.

«Джейрон очутился в джете раньше нас, – размышлял Лютер. – Он мог бы нас здесь оставить, почему же он нам помог? Какое-то загадочное выражение эгоизма?»

Джеты поднимались выше, неистовое черное торнадо следовало за ними, доставая до сопел и крыльев. Опасность сделала последний рывок и опала. Их тела ползали по остеклению кабины. В слепящем свете дня становилось только явственнее, что этот выводок снаружи уже ничто, совсем ничто не связывает со стрекозами, которые когда-то послужили ему основным генетическим материалом. Там, где челюсти раскрывались, можно было заглянуть в шредер, полный перемалывающих – нет, не зубов, а следующих челюстей, крюков, вертящихся пластин, – все, что туда попадало, немедленно перемалывалось в крошево. Лютер попытался разглядеть, что происходит в джете Пилар, но по нему ползало облако «насекомых» быстрее, чем машина могла подниматься. Внизу стартовали дроны с их смертельным грузом, чтобы еще до прибытия основного транспорта доставить на материк ударные группы. Только так он прочитывал эти действия, этот концентрированный процесс в его непостижимой чужеродности. Затем сопла повернулись горизонтально, и джет рывком умчался вперед. Потрошителей смело со стекол, и, вжатые в кресла, люди летели навстречу солнцу, берегу, Сан-Франциско. Перспектива была ослепительно прекрасной.

* * *

Все становится темным. Все экраны в пространстве виртуальной реальности ENC погасли. По голо модели грозой пронеслись помехи, и модель потухла. За одно мгновение ноутбук Кенни превратился в пустую прозрачную плоскость, на которую он таращился, будто снова мог наполнить ее силой мысли.

– Я его отключил. – Его взгляд