Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Что ты делаешь? – воскликнул Фористер.

Его голос писком прорвался сквозь пространство трансформации, а на последнем слове громыхнул тяжелым ударом.

Полион улыбнулся. В зеркально гладкой панели он видел свое искаженное отражение: белые сверкающие зубы, блестящее золото волос.

– Я, – спокойно ответил он, – намереваюсь вывести нас всех из сингулярности. Ты не думаешь, что пора уже кому-нибудь это сделать?

Отражение сузилось, расплющив его лицо в лепешку, сделав золото волос тусклой ржавчиной, а зубы преобразив в гниющие зеленые пеньки. Контрольный пульт под руками сжался, затем разбух и закачался, словно штормовое море. По выходе на нормальный отрезок Полион поспешно взялся за дело: правой рукой он отстукивал набор команд, а левой водил по сенсорной панели, чтобы связаться с математическими сопроцессорами Нансии, выкрикивая голосовые команды… Все это должно было заставить корабль подчиниться ему и быть готовым выйти из сингулярности в обычное пространство.

Но корабль оказался неуклюжим, как старинное водяное судно, лишенное руля и вдобавок дырявое. Половина двигателей подчинялась командам Полиона, другая половина эти команды игнорировала. Математический сопроцессор подсоединился к линии и тут же пропал, прежде чем Полион успел ввести необходимые расчеты. Появился снова, выдал какую-то ерунду и канул в пучину бессмысленных символов. Отрезок нормального пространства был пройден, и Полион в ярости заскрипел зубами. Во время второй трансформации зубы ощущались подобно скользким, гниющим овощам, в третьей они стали иглами, высасывающими кровь, и к моменту, когда вновь наступила норма, Полион уже понял, что не следует давать волю эмоциям.

Он сделал еще две попытки контролировать корабль, переждав три полные петли трансформации, а потом оттолкнул пилотское кресло от пульта управления.

– Твой корабль сопротивляется, – сказал он Фористеру во время следующего отрезка нормального пространства.

– Я рад за нее! – Фористер слегка повысил голос. – Нансия, девочка, ты меня слышишь? Так держать!

– Не будь дураком, Фористер, – устало произнес Полион. – Если бы твой корабль был в сознании и мог связно мыслить, то сам вынес бы нас из сингулярности.

Оставшиеся секунды нормального отрезка Полион использовал, чтобы отпечатать еще одну команду. В рубке прозвучали певучие ноты кода доступа к пилону Нансии. Лицо Фористера посерело. Потом вокруг них закрутились пространства трансформации, чудовищно коверкая рубку и все в ней, и Полион не мог сказать, какое из искаженных изображений, предстающих его глазам, было открывающимся проемом титанового пилона.

И только на следующем прохождении через нормальное пространство он увидел, что пилон все еще закрыт. Должно быть, расщепление заглушило последние ноты кода доступа. Полион набрал команду заново; и снова музыкальные ноты прозвенели без слогов, которые должны были их сопровождать, и вновь ничего не произошло.

– Лучше дай мне вторую часть кода, – потребовал Полион у Фористера при следующем отрезке нормы.

Фористер коротко улыбнулся, и что-то в этой улыбке показалось Полиону похожим на его собственную ироническую усмешку.

– А почему ты думаешь, мальчик, что я знаю этот код? Две части хранятся по отдельности. Я даже не знаю, как добраться до тональной последовательности из банка данных Нансии. Слоговой код, возможно, вообще туда не введен; он должен быть где-то на Центральном.

– «Мускул» обязан знать голосовую часть кода! – в ярости выкрикнул Полион.

– Я попросил изменить код как раз перед этим рейсом, – заявил Фористер. – По причинам безопасности. Я опасался, что, когда на борту столько заключенных, они могут предпринять попытку захвата – и, как видишь, опасался не напрасно.

– Я искренне надеюсь, что ты лжешь, – ответил Полион.

Закрыв рот, он дождался очередного прохождения петли, пытаясь за это время выстроить аргументы.

– Потому что если код доступа есть только на Центральном, мы все покойники. Я не могу войти в Сеть и залезть в базу данных курьерской службы из сингулярности – а вывести нас из сингулярности я могу, только нейтрализовав «мозг».

– Ты имеешь в виду – убив Нансию, – поправил Фористер голосом, совершенно лишенным эмоций.

Взгляд его на миг обратился к пульту управления. Полион проследил за тем, куда смотрит пилот, и ощутил секундный приступ страха. На полоске над пультом стояла изящная статуэтка – изображение прелестной рыжеволосой девушки с лукавой улыбкой на губах.

Полион слышал о пилотах, у которых развилась эмоциональная привязанность к своему кораблю. Эти психи порой заказывали подобные статуэтки – рассчитанная по генотипу «мозга» внешность, показывающая, как могло выглядеть биологическое тело «мозга», если бы росло и развивалось без фатальных дефектов. Полион не предполагал, что Фористер принадлежит к числу сентиментальных идиотов или что у него было время так привязаться к Нансии. Престарелый псих действительно мог решить, что лучше сдохнет сам, нежели позволит убить свой корабль.

– Не нужно подходить к решению проблемы эмоционально, – сказал ему Полион. Как бы вышибить из Фористера неуместные чувства? – Пока корабль частично подчиняется мне, а частично – Нансии, никто не сможет вывести нас из сингулярности.

Будь проклята эта петля трансформации! Фористер тоже уловил ее ритм и необходимость ждать, пока не пройдут три отрезка искажающего расщепления и воссоединения, и это дало ему возможность подумать.

– У меня есть предложение лучше, – ответил пилот. – Ты только говоришь, что можешь нас вывести; а Нансия уж точно способна это сделать, мы это знаем наверняка. Верни ей полный контроль, и…

– И что? Вы снимете обвинения и позволите мне вернуться обратно на завод-тюрьму, чтобы сидеть там управляющим еще пять лет? У меня сейчас куда лучшие виды на карьеру.

– Я и не намеревался делать тебе подобное предложение, – возразил Фористер.

Ритм расщепления и воссоединения постепенно становился естественным для всех них; вынужденные паузы в разговоре больше не раздражали Полиона.

– У меня есть встречное предложение, – продолжил Фористер при следующей возможности. – Освободи компьютерные системы Нансии, снабженные гиперчипами, она выведет нас из сингулярности – и ты останешься в живых.

– Как ты догадался?

У Фористера был удивленный вид.

– Логические заключения. Ты разработал гиперчипы; ты обманом заставил меня запустить программу, которая сделала что-то вредоносное с компьютерными системами Нансии; сообщения об ошибках, которые я читал как раз перед тем, как вы ворвались сюда, указывали именно на те участки, где у нее установлены гиперчипы: сенсоры нижней палубы и навигационная система. Потом ты применил голосовой контроль к оборудованным гиперчипами протезам Микайи. Ясно же, что в разработанных тобой гиперчипах содержится дополнительный доступ, благодаря которому ты можешь лично контролировать любое устройство, где используются твои гиперчипы.

– Ты умен, – признал Полион. – Но не настолько умен, чтобы это помогло тебе выбраться из сингулярности. Уверяю тебя, я не намерен передавать весь контроль над компьютерами «мозгу», который уже, вероятно, сошел с ума.

– И почему ты так думаешь?

Полион поднял брови.

– Мы все знаем, что делает с капсульниками сенсорное голодание, Фористер. Мне нужно рассказать все детально?

– Требуется нечто большее, чем несколько минут в темноте, чтобы вывести из душевного равновесия мою Нансию, – ровным тоном отозвался Фористер.

Полион оскалил зубы.

– К настоящему моменту, старик, ей пришлось