Сага о кораблях - Энн Маккефри

сингулярность для него не значило ничего. Он уже перетерпел годы ожидания на Шемали, рассеивая семена, глядя, как они прорастают и заполняют вселенную, – с того самого момента озарения, когда в мозгу Полиона одновременно зародились план разработки нового гиперчипа и идея того, как им можно воспользоваться для достижения собственных целей.

Но это ожидание было тяжелее, чем прошедшие годы, в течение которых Полиону по крайней мере было чем заниматься; оно казалось куда более долгим, нежели пять лет работы. И что-то тревожное было в расщеплении, которое проходил в данный момент корабль. В сингулярности не должно быть настолько плохо. Полион задыхался и давился в тошнотворном вращении цветов, запахов и структур, глядя на то, как его собственное тело и одежда расплываются волнами. Он зажмурился и тут же осознал, что совершил ошибку: тошнота, присущая сингулярности, едва не вывернула его наизнанку. В чем дело? Обучаясь в академии, Полион много раз проходил расщепление, не говоря уже о путешествии через эту же самую точку сингулярности по пути в Веганское подпространство. Неужели за пять лет на Шемали он настолько потерял форму, что сейчас давится тошнотой, словно какой-нибудь новичок?

Нет. Что-то еще не так. Это расщепление длилось слишком долго. И некоторые визуальные искажения казались странно знакомыми. Полион остановил взгляд на небольшом участке каюты, где скобы, поддерживавшие выступающую из стены полку, образовывали простой сомкнутый изгиб. Пермасплав и пластипленка. Больше ничего. И пока он смотрел, треугольник, составленный скобой, полкой и стеной, удлинился, вытянулся в иглу с узким ушком, растянулся в открытый проем размером со всю стену, сжался во вращающуюся точку света с абсолютной чернотой внутри и снова вернулся в изначальную форму. Игла, проем, точка, треугольник; игла, проем, точка, треугольник. Они были пойманы в подпространственную петлю, бесконечную последовательность расщепления и соединения с сохранением топологических свойств, но без малейшего продвижения к последовательности выхода, ведущей в Центральное подпространство.

Такая петля не могла получиться, не должна была получиться – если только не отключились процессоры корабля. Или – дикая надежда вспыхнула в душе Полиона – если только корабельные процессоры не перегружены какой-то иной проблемой, нежели выведение из сингулярности.

Проблема усвоения программы-«червя», которая должна была передать контроль одному-единственному пользователю, эффективно отрезая «мозг» корабля от всех происходящих процессов.

Полион проглотил невысказанные ругательства и бросился через каюту. Не сразу получилось локализовать местонахождение контрольной панели и плотно прижать к ней руку, но в конце концов Полион ухитрился совместить свою то сжимающуюся, то вытягивающуюся руку с хаотично пульсирующей панелью. Он дважды хлопнул ладонью по панели.

– Голосовой контроль!

Собственный голос странно отдался в ушах, звуковые волны искажались постоянными изменениями окружающего пространства, но, очевидно, было что-то неизменное в структуре голоса, и именно это опознала программа-«червь».

– Голосовой контроль принят, – прогудел голос из динамиков, причем высота звучания то повышалась, то понижалась.

– Открыть дверь этой каюты.

В первый раз слова превратились в неразличимый писк; во второй удалось произвести что-то близкое к нормальной речи, и компьютер принял команду. Но ничего не случилось. Миг спустя раздался дрожащий сигнал оповещения программы, постепенно из почти ультразвукового писка перетекший в низкий гул.

– Невозможно установить назначенный предмет воздействия.

Полион начал улавливать ритм подпространственной петли. Фиксируя взгляд на любой известной точке, например треугольнике из полки, стены и скобы, он мог распознать, когда они проходят через расщепление поблизости от обычного пространства. Если он заговаривал в этот момент, то продолжающиеся подпространственные трансформации искажали его голос, но по крайней мере компьютер узнавал этот голос и принимал команды.

Выждав нужный момент, Полион произнес:

– Идентифицируй эту каюту.

На контрольном пульте каюты мерцали огни, то взлетая и трепеща, словно светлячки, то скользя по жидкой поверхности панели, расплываясь в продолговатые иероглифы неизвестного языка и снова превращаясь в огоньки и складываясь в узор, свидетельствующий о неудачной операции.

– Путь не найден.

Полион вполголоса выругался, и подпространственная петля трансформировала его слова в скрипучий рык. Что-то не так с его программой-«червем». Почему-то ей не удалось завершить перехват всех компьютерных функций корабля.

– Отпереть все двери! – рявкнул Полион при следующем прохождении петли через нормальное пространство.

Диафрагма двери каюты наполовину разошлась, затем заскрипела и начала раскачиваться туда-сюда, словно гладкие внутренние лепестки зацепились за что-то. Полион нырнул в приоткрывшийся проем, недооценил расстояние и ширину просвета в постоянном текучем смещении пространств, впечатался локтем в весьма твердый край полуоткрытой двери, приземлился на подстилку из сыпучего песка, перекатился и обнаружил, что его ноги опираются на то, что вновь, на краткий миг, стало твердым полом коридора в пассажирском отсеке.

– Выходите! Все выходите!

Петля превратила его последнее слово в вой. «По крайней мере, это привлечет их внимание». Зеленый слизняк просочился через соседнюю дверь и превратился в блюющего на ходу Дарнела. Чуть дальше обнаружилась рыжая шевелюра Блэйза, сверкающая в свете плафонов; сам этот свет менялся от ослепительно-голубоватого сияния искусственного солнца до угольно-серой тени. Фасса была фарфоровой куколкой, белой, изящной, маленькой и идеальной, однако по мере хода петли к ней вернулся обычный рост.

– Что происходит?

Петля заглушила ее слова, но Полион прочитал их по губам, прежде чем трансформация растянула лицо словно резину. Он дождался следующего прохода через нормальное пространство.

– Позови Альфу. Не хочу объяснять дважды.

Фасса кивнула – Полион решил, что это был кивок, – и нырнула в каюту, расположенную рядом с ее собственной. Дарнел затрясся и снова превратился в гигантского зеленого слизняка. Коридор удлинился до бесконечного туннеля, Блэйз оказался на дальнем его конце, каким-то образом оторвавшись от группы.

Фасса вновь появилась в коридоре, покачивая головой.

– Она не может двигаться. Я…

Она умна, Фасса дель Парма; на половине предложения, когда вокруг нее сместилось пространство, она прервалась и подождала следующего нормального промежутка, чтобы завершить фразу:

– …думаю, она слишком напугана. Мне тоже страшно. Что…

У Полиона не было времени выслушивать очевидные вопросы. Когда через них прошел следующий нормальный отрезок, Полион уже был готов действовать.

– Я захватываю корабль, вот что происходит, – заявил он, заглушив окончание вопроса Фассы. – Все функции корабля, где используются мои гиперчипы, теперь под моей командой. Причина…

Смещение, растяжение, сжатие, волна, снова к норме на несколько секунд.

– …этого долгого перехода в том, что «мозг» корабля не функционирует и не может вывести нас из сингулярности.

Дарнел завывал и блевал теперь гораздо громче, чем раньше, заглушив следующие слова Полиона и зря израсходовав остаток прохода через нормальное пространство. Полион ждал, постукивая по полу ногой; нога сперва сократилась, затем растянулась, затем свилась петлей, словно змея, потом снова распрямилась и превратилась в обычную ногу, обутую в форменный ботинок.

– Я могу вывести нас из сингулярности, – объявил Полион. – Но мне нужно сидеть за контрольным пультом. Могут быть некоторые проблемы. Вы должны помочь мне убрать «мускула» и киборгшу.

– Зачем это нам? – спросил Блэйз.

Полион улыбнулся.

– Впоследствии, – мягко сказал он, –