Сага о кораблях - Энн Маккефри

циркуляцией крови. Как рука, Мик, детка? Тебя не беспокоит?

– Подойди поближе, – предложила ему Микайя, – и убедись.

Но теперь Полион указывал на ее живую руку; все видели, как изменился цвет конечности. Ногти стали почти черными, кожа побагровела и вздулась.

– Продержать вот так сутки, – продолжал Полион, – и мы увидим великолепный образец гангрены. Но, увы, у нас нет времени. Я мог бы запереть в этой конечности побольше крови и заставить вены лопнуть, но это убьет ее чересчур быстро. Так что я просто оставлю все как есть, пока ты думаешь, Фористер, и, может быть, мы все-таки столкуемся. К счастью, в ее сердце тоже есть кибернетические детали, так что нам не придется волноваться о том, что оно откажет из-за усилившейся нагрузки. Оно будет продолжать работать… до тех пор, пока я этого хочу. Хотите послушать, как оно работает сейчас?

Голосовая команда усилила звук интенсивно бьющегося искусственного сердца Микайи, частота пульса возросла, чтобы справиться с теми изменениями, которые Полион внес в остальные системы организма. Это отчаянное, неровное биение эхом отдавалось по всей рубке, во время петли трансформации то понижаясь до басового гудения, то превращаясь в сухую барабанную дробь, то взмывая до прерывистого присвиста. Никто не сделал ни единого движения, не произнес ни слова.

* * *

На один удар сердца, не более, темнота и молчание показались Нансии благодатным облегчением после режущей боли сигналов, проникавших в ее сенсоры. «Именно так сингулярность воздействует на мягкокожих?» Но нет, это было хуже. В моменты смятения, прежде чем Нансия отключила все сознательные функции и собственные сенсорные связи, она осознавала нечто худшее, нежели смещение цветов и пространственные искажения сингулярности: злобное вмешательство другого сознания, переплетенного с ее собственным, наносящего по ней удары с намеренной жестокостью.

«Он хотел свести меня с ума. Если я снова включу сенсоры, он это сделает. А если я останусь плавать в этой тьме, я все равно сойду с ума». Эта полная неприкрытого отчаяния мысль явилась откуда-то из самых глубин ее памяти. Где, когда она могла себя чувствовать настолько одинокой, полностью покинутой? Нансия, не думая, потянулась к банкам памяти, чтобы провести поиск, но остановилась, прежде чем соединение было завершено. Если сенсоры были превращены в оружие, которое использовалось против нее, то не могло ли что-то проникнуть и в память? Получив доступ к компьютерной памяти, Нансия могла обнаружить, что «знает» что-то, в чем ее хотел убедить тот, другой разум.

«Это иное сознание? Или часть меня? Возможно, я уже сошла с ума, и это первые симптомы». Мерцающие, беспорядочные огни и резкие звуки, ощущение тошнотворного вращения, даже уверенность, что ее атаковал чей-то иной разум, – не было ли это все признаками душевной болезни, которая поражала многих людей на Старой Земле до того, как современная терапия при помощи электростимуляции и лекарств научилась восстанавливать равновесие в измученном мозгу? Нансии страшно хотелось просмотреть всего одну статью из энциклопедии, хранящуюся в электронной памяти; но в данный момент этот ресурс был под запретом. Параноидная шизофрения, вот оно; отделение разума от реальности.

«Давай подумаем, – сказала себе Нансия. – Если я сошла с ума, то вполне безопасно рассмотреть симптомы и решить, больна ли я на самом деле, разве что я, предположительно, откажусь принять даже явные свидетельства. А если я не больна, то не должна сверяться с памятью для проверки этого факта. Так что лучше принять как гипотезу, что я в своем уме, и действовать, исходя из этого». Сухой юмор этого логического рассуждения помог ей немного восстановить эмоциональный баланс. «Хотя неизвестно, сколько мне удастся еще оставаться в своем уме при таких обстоятельствах…»

Лучше об этом не думать. И лучше также не вспоминать первого напарника Калеба, который впал в необратимую кому, только чтобы избавиться от пустоты, которая окружила его, когда синаптические связи между капсулой и внешним миром были уничтожены. В качестве базы для сохранения разума, а также для выживания, решила Нансия, следует принять допущение, что ее атаковал кто-то посторонний. И сосредоточиться на решении задачи: кто это сделал и как его можно остановить.

В качестве первого шага следовало, естественно, активировать всего один сенсор, чтобы изучить вспышки энергии, которые едва не уничтожили ее нервную систему… «Я не могу! – закричала внутри сознания Нансии маленькая девочка, в состоянии, близком к панике. – Вы меня не заставите, я не буду, не буду, я навсегда останусь здесь, где нет опасности».

«Это не выбор», – твердо сказала сама себе Нансия. Она хотела бы произнести это вслух, чтобы подбодрить себя звучанием собственного голоса, но она была нема, равно как глуха, слепа и лишена ощущений, плавая в абсолютной темноте. Каким-то образом ей следовало обуздать панику, зародившуюся в сознании.

Иногда помогают стихи. Тот драматург со Старой Земли, которого так любят цитировать Сев и Фасса; в ее банках памяти хранилось множество его пьес. «В такую ночь, когда зефир, листву целуя…» Нансия машинально потянулась к компьютерной памяти – и как раз вовремя успела сдержать этот порыв. Она не знала этот монолог наизусть – он хранился в ее банках памяти. Совершенно разные вещи. Тогда попробуем что-нибудь еще. «О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны…» Не очень подходящий выбор в данной ситуации. Может быть… а знает ли она что-либо еще? Что она без своих банков памяти, своих сенсоров, своих мощных двигателей? Существует ли она вообще?

«На этом пути и таится безумие». Конечно она существует! Нансия решительно наполнила сознание собственными воспоминаниями. Гонки по коридорам Лабораторной школы, игры в «Ангар» и в «Поиск энергии» с друзьями. Освоение математических выкладок, от геометрии Лобачевского до топологии расщепления, снова игры, с чудесным пространством чисел, плоскостей и точек, по которому можно блуждать почти бесконечно. Обучение вокалу у сера Воспатриана, преподавателя драматургии в Лабораторной школе, который учил капсульников модулировать производимые динамиками голоса в пределах всей гаммы человеческой речи со всеми ее эмоциональными обертонами. И тот первый день, когда все они были огорчены и пристыжены, слушая записи своих жестяных искусственных голосков. Воспатриан заставил их читать вслух лимерики и бессмысленные стишки, пока все ученики не начали хихикать, забыв об уязвленном самолюбии. Боже, она все еще помнит эти дурацкие строчки, с которых он начинал каждый урок…

И, совершенно не думая и не обращаясь к искусственно наполненным банкам памяти, Нансия отвлеклась от царившей вокруг черноты.

Пробираясь до калиткиПолем вдоль межи,Дженни вымокла до ниткиВечером во ржи…

Жил-был умный кораблик на Веге…

Сэр Джон Бэксфорд собирал в походДесять тысяч уэльских стрелков.Сэр Джон Бэксфорд был толстым, как кот,А конь его был без подков.Сэр Джон Бэксфорд пил шотландский