Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

ли мне доверять? Конечно, нет. Но сейчас у нас общие интересы. Доверие — удел смертных. Для нас, порождений Бездны, существует лишь взаимная выгода. Тоже вполне рабочий инструмент.

Логика паука была железной. Жёсткой, циничной, именно такой, как мы, Чернославы, любим.

— Ладно, — кивнул я через минуту, сделав вид, что раздумываю. Хотя решение было принято мгновенно. — Сделка. Ты — мой тайный наставник. Но первое же предательство, Алиус, и я найду способ стереть тебя в пыль, даже пребывая в этом жалком теле.

— О, не сомневаюсь, — паук склонился в насмешливом поклоне. — Итак… Начнём с основ. Твоя проблема не в том, что сила не слушается. Твоя проблема в том, что ты пытаешься управлять ею, как раньше — из центра своей воли, из своей сущности. Но твоя сущность сейчас скована, заточена в чужой плоти. Плоти, которая боится, ненавидит, отчаянно хочет доказать свою значимость. Эти эмоции — не твои. Они принадлежат Сергею Оболенскому. Однако именно они являются топливом. Ты должен не подавлять их, а… перенаправлять. Сделать рычагом.

Алиус говорил и говорил без остановки. Я слушал. Постепенно мозаика начала складываться в логичную картину.

Изначально вспышки Тьмы всегда совпадали с сильными эмоциями: яростью от унижения, странным теплом к Муравьёвой, бешенством от тупых выходок смертных… Это были эмоции сосуда. Тело Сергея реагировало на мир своим жалким, ничтожным образом, а Тьма, привязанная к моей душе, но пронизывающая каждую клетку этого тела, отвечала взрывом — грубым, детским воплем протеста.

— Первый урок, — прошипел Алиус. — Осознай разделение. Ты — здесь. — Одна из его волосатых лап ткнула в воздух в сантиметре от моего лба. — Твоя сила — здесь. — Другая лапа указала мне на грудь, в солнечное сплетение. — А тело… это всего лишь инструмент. Несовершенный, хрупкий, но единственный, что у тебя есть. Перестань бороться с инструментом. Научись его настраивать. Или сломаешь.

Паук велел мне сесть на холодный каменный пол, скрестить ноги и сосредоточиться на пульсации Тьмы, осевшей на дне сосуда. На биении сердца. На движении воздуха в лёгких. Это было невыносимо скучно, но я послушно выполнял его указания.

— Твоё высокомерие душит тебя. Вы, Чернославы, слишком горделивы, — заметил Алиус, словно читая мои мысли. — Высокомерие тоже часть проблем с «инструментом». Расслабься. Ты не утратил силу. Ты просто забыл, как к ней подступиться с другой стороны. Со стороны рукоятки, а не лезвия.

Через час этой пыточной медитации, которая показалась вечностью, я уже мысленно перебирал способы, как бы изящно швырнуть в паука ближайшим толстенным фолиантом. Но потом, в момент очередной волны раздражения, поймал себя на том, что отслеживаю, как этот самый гнев рождается где-то в желудке, сжимает диафрагму, заставляет кровь бежать быстрее. А затем в этом месте, в точке сжатия, отозвалась смутная, тёплая пульсация. Не взрыв, не удар. Именно пульсация. Ленивый, сонный отголосок.

— Чувствуешь? — тут же, как стервятник, налетел на меня Алиус.

Я-то чувствовал. Вопрос, как почувствовал он? На расстоянии.

— Это не Тьма. Это её… тень, — скакал вокруг меня алхимик, размахивая лапами и щёлкая хелицерами. — Отражение в эмоциональном состоянии проводника. Запомни это ощущение. Это точка входа. Дверная ручка. Перестань ломиться в запертую дверь плечом — найди ручку.

Мы договорились встречаться каждую ночь после отбоя. Алиус пообещал подготовить ряд алхимических препаратов (совершенно легальных, чтобы не привлекать внимания), которые помогут стабилизировать шаткую связь между духом и телом. А ещё — порыться в архивах на предмет возможного интереса моего безумного папаши к Десятому миру. Очевидно, если он запихнул меня сюда, интерес точно есть.

Когда я, усталый, с противоречивыми чувствами — от злости до щекочущего нервы азарта — покидал архив, из-за стеллажа у выхода высунулась ободранная физиономия Гнуса.

— О! Его императорское высочество пожаловали! — усмехнулся я, склонив голову в ироничном поклоне. — Что такое? Батюшка не признал у себя наличие ещё одного чада?

— Очень смешно, — буркнул Гнус. Затем выглянул из-за меня и со слезами на глазах запричитал: — Хозяин… Он… он вернулся? По-настоящему?

В его писклявом голосе звучали такая радость и собачья преданность, что аж покоробило. Гнус не просто слуга. Он был творением Алиуса, живым свидетельством его экспериментов. И при этом буквально боготворил алхимика.

— Да, — буркнул я. — Вернулся. И, кажется, надолго. Можешь прекратить свои метания по кампусу и тоже возвращаться.

Гнус взмахнул руками, юркнул в проход и засеменил к Алиусу, странно припадая на одну ногу.

— Босс… — выдохнул пацан, голос его дрожал. — Вы… вы целы. Я думал, вас там задавило насмерть. Я плакал.

Алиус уставился на мальчишку всеми глазами одновременно. Пожалуй, можно было сказать, что паук выглядел растроганным.

— Цел, Гнус. Более-менее. Спасибо тебе за… наблюдательность. Что тут происходило в мое отсутствие?

— О, босс! Непременно всё вам расскажу! — Гнус замотал головой так, что она, казалось, вот-вот оторвётся. Потом покосился в мою сторону и добавил: — Как только останемся вдвоём. Я присматривал тут за всеми! Днём и ночью! И… и за новым хозяином тоже.

— Новым хозяином? — Алиус снова издал клокочущий звук, похожий на смех. — Нет, Гнус. Он не хозяин. Он… деловой партнёр. И наш с тобой шанс на перемены.

Мальчишка смотрел то на паука, то на меня, явно не понимая, но отчаянно стремясь вникнуть и угодить.

— Слушай сюда, — продолжил Алиус. — Ситуация меняется. Нам нужны глаза и уши. Много глаз и ушей. Твоя задача — следить, искать странности. Ты будешь мельтешить везде: среди студентов, в столовой, у профессорских кабинетов, в комнатах персонала. Всё, что услышишь — любые непонятные разговоры, слухи, мелочи — записываешь. Вот.

Одна из лап Алиуса скользнула по нижнему ярусу стеллажа, извлекла оттуда маленький потрёпанный блокнотик в кожаной обложке и короткий, почти истёртый карандаш.

— Всё сюда. Каждый день. Понял?

Гнус с благоговением, будто ему вручали священную реликвию, взял блокнот и карандаш, прижал их к груди.

— Понял, босс! Всё запишу! Каждую мелочь! Я всё вижу, я всё слышу! Гнус — тихий, Гнус — невидимый!

— И чтобы ни слова никому, — добавил я. — Если проболтаешься — узнаешь, что такое настоящая боль.

— Никому, — эхом повторил Гнус и тут же спрятал блокнот за обшлаг рукава. — Молчок. Я знаю, как молчать. Босс учил. Молчать и слушать.

Алиус одобрительно похрустел хелицерами.

— Иди. Начни с ночного обхода. Кухни, подвалы. Послушай, о чём треплется ночная смена уборщиков. Они всегда в курсе самого интересного. И меньше всего ожидают, что их слушает… мальчишка.

— Уже бегу, босс! — Гнус поклонился, затем, пятясь, исчез в темноте между полок, слившись с тенями так быстро и бесшумно, что, кажется, его вообще не было.

— Преданное создание, —