Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

— Морена следит за всеми, кто находится в поле зрения портрета, — равнодушно заметил я, натягивая штаны. — Но её интересую в первую очередь я. Тебя она, скорее всего, считает мебелью. Так что расслабься.

Это, кажется, не слишком утешило Звенигородского. Когда мы вышли в коридор, он двигался так, будто за каждым углом, в каждой нише мог прятаться убийца.

У выхода из общежития нас уже ждал Никита. Увидев меня, он дёрнулся, сделал шаг назад, затем, сообразил, что это совсем как-то глупо, и рванул обратно, вперёд. На нём был идеально отглаженный костюм, волосы аккуратно зачёсаны, в руках мой подручный сжимал стопку учебников так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— С добрым утром, — произнес он механическим голосом.

— Доброе, — кивнул я, оценив внешний вид Строганова. — Хотя, утверждение сомнительное. Ты вырядился так, будто собрался не на лекцию, а на коронацию.

— Просто… хотел выглядеть достойно, — прошептал Строганов и тут же резко покраснел. — Вдруг… ну, вдруг сегодня произойдёт что-то важное. Или нас будут проверять. Или…

— Да что ты будешь делать… — Я закатил глаза, намекая на совершенно идиотское поведение людей, которые должны стать моей опорой в этой битве интересов, а не двумя шутами, — Никита, сегодня обычный день. Лекция по магическому праву у Залесского, потом практика по пространственным конструкциям. Никаких проверок, интриг и внезапных нападений со стороны потусторонних сил не планируется.

Однако мои слова, похоже, не успокоили ни его, ни Звенигородского. По дороге в учебный корпус мои товарищи вели себя так, что это начало привлекать внимание окружающих и окончательно вывело меня из состояния равновесия.

Звенигородский шёл, постоянно оглядываясь через плечо. Он пытался обнаружить присутствие врагов. Причём делал это так явно и неуклюже, что несколько раз чуть не врезался в дерево.

Строганов же, напротив, старался вести себя как можно незаметнее. Это ему так казалось. На самом деле Никита выглядел еще большим идиотом, чем Артём.

Он зачем-то пригибался, семенил мелкими шажками, и все время поправлял то пиджак, то прическу. Когда мимо нас быстрым шагом пронеслась группа студентов второго курса, Никита вдруг резко нырнул за меня и начал идти след в след.

— Что ты делаешь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Шпионы, — прошептал он мне в спину. — Возможно, шпионы. Они слишком… неприметно выглядят. Ты же сказал, твой отец может быть среди нас. А я, знаешь, не хочу лоб в лоб столкнуться с Темным Властелином. Лучше столкнешься ты. Вы по родственному разберетесь. Не представляю, как в реальности выглядят Тёмные Властелины, но уверен, это крайне опасные личности.

Я посмотрел на удаляющихся второкурсников. Трое парней и две девушки громко смеялись, толкали друг друга и даже близко не походили на моего отца. Он, конечно, вряд ли будет рассекать по кампусу в своем первозданном виде, но и цеплять на себя личину какой-нибудь девицы, точно не захочет.

— Никита, это обычные второкурсники, — терпеливо пояснил я. Хотя, чего уж скрывать, терпение мое было на пределе, — И они не шпионы. Уверяю тебя, шпионы так себя не ведут.

— А как они себя ведут? — моментально оживился Звенигородский, пристраиваясь ко мне с другой стороны.

— Нормально они себя ведут, — вздохнул я. — Как обычные люди. Не оглядываются каждые три секунды, не прячутся за чужими спинами и не падают в кусты при каждом шорохе. Это — первое. А второе — я же сказал, по моим предположениям здесь, в институте, может находится отец. Отец! А не просто какие-то непонятные шпионы. Подглядывает только тётка. Только Морена. А… Ну еще Леонид, конечно.

— А! Вот! Видишь! — радостно воскликнул Звенигородский.

— Вижу, — согласился я.

Потому что не имел ни малейшего желания поддерживать сумасшествие своих друзей. Тем более, оно прогрессировало гигантскими скачками.

За сегодняшнее утро уже сто раз пажалел, что рассказал Артёму и Никите правду. Вообще-то предполагалось, что они станут моей опорой в этой битве за истину. В том и крылся смысл ночных откровений.

Я решил, что мне нужны доверенные надёжные лица. В итоге получил двух психованных смертных, которые везде и во всех видели угрозу.

Они погрузились в свою паранойю с таким энтузиазмом, что это начало напоминать плохую театральную постановку. Когда мы проходили мимо статуи основателя института, Звенигородский вдруг замер и приложил палец к губам.

— Тсс! — прошипел он. — Кажется, статуя смотрит на нас!

— Это бронзовый памятник, Артём, — начал окончательно звереть я, чувствуя как у меня дёргается глаз. — Он не может смотреть.

— А если памятник заколдован? — не унимался Звенигородский. — Или в него вселился…

— Если в бронзовую статую вселился кто-то из моей семьи, — Перебил я Звенигородского, — то у этого «кого-то» явно проблемы с воображением. А я тебя уверяю, Чернославов можно обвинить в чем угодно, только не в отсутствии фантазии. К тому же, кроме отца никто не может вот так запросто шляться по мирам. Иначе мне не пришлось бы находиться в этом сосуде. Хватит! Вы оба ведёте себя как идиоты. Если будете продолжать в том же духе, о моей тайне узнает весь институт. Не потому, что кто-то подслушал, а потому, что вы своим поведением привлекаете к себе всеобщее внимание.

Мои слова, кажется, немного подействовали. Звенигородский выпрямился и попытался придать своему лицу беззаботное выражение, которое получилось скорее болезненным. Строганов перестал изображать мою тень, но продолжал нервно оглядываться по сторонам.

Да уж… А по началу их реакция на моё откровение была совсем другой.

Они не поверили. Совсем.

Звенигородский, услышав признание, что я вовсе не Оболенский, а самый настоящий Темный Властелин, сначала остолбенел. Потом его лицо исказила судорога, и он разразился хохотом. Артем смеялся так громко, так истерично, что я боялся, как бы он не разбудил весь этаж.

— О, боги, Оболенский, — всхлипывал Звенигородский, вытирая слёзы. — Это гениально! «Я наследник престола Тьмы»! А я, значит, принц эльфов! Или, нет, лучше дракон! Никита, а ты кто? Король гномов?

Строганов смотрел на меня широко раскрытыми глазами, явно не понимая, шучу я или нет. В его взгляде читалась надежда, что мне всё-таки приспичило посреди ночи блистать чувством юмора.

Тогда я устало вздохнул и решил не тратить слова. Вместо этого просто… отпустил поводок, позволив Тьме вырваться наружу.

Не полностью, конечно. Всего лишь выпустил крошечную искру. Но в случае с Тьмой Чернославов даже крошечная искра выглядит как локальный апокалипсис.

Комната погрузилась во мрак. Не в обычную темноту. Это был живая, пульсирующая чернота, которая казалось, впитала в себя