Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

— Именно, — кивнул я, с видимым облегчением, что меня «поняли». — Поэтому мы и держим ухо востро. Только прошу вас — никому ни слова. Не хочется окончательно испортить репутацию Оболенских. Да и вообще… Чем меньше людей об этом знает, тем безопаснее для всех. Особенно для вас.

Я сделал шаг к Муравьевой, взял ее за плечи и проникновенно заглянул ей в глаза.

— Береги себя, княжна. Спать не могу, есть не могу… Как представлю, что эти чертовы культисты могут причинить вред моим друзьям… Особенно тебе…

Последняя фраза, как и этот глубокий, чувственный взгляд, были мастерским штрихом, завершающим картину. Они превращали девушек из любопытствующих особ в потенциальных соучастников, связанных молчанием.

Вообще, я всего лишь хотел усилить эффект от своих слов. Однако, Анастасия вдруг смутилась. Впервые за все то время, сколько мы знакомы. Ее щёки залила краска, а взгляд стал растерянным. Даже, наверное, испуганным.

Она ещё около секунды смотрела на меня, затем вдруг резко переключилась на Строганова и Звенигородского.

С Анастасией однозначно что-то произошло. Может быть, исчез скепсис. Может, зародилось понимание. А может… Нет. Больше версий у меня не имеется. Несомненно одно — реакция Муравьевой была немного странной.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы не будем лезть. Но если вам понадобится помощь… настоящая помощь, а не вот это вот всё, что вы сейчас исполняете, — она сделала широкий жест, намекая на нашу троицу, — Вам известно, где нас найти. Просто не делайте глупостей и не привлекайте внимания. Сегодня на лекции вы были настоящим гвоздём программы. Если станет совсем опасно, мы подключим связи. Мой отец, он никогда не откажет в помощи.

Княжна высказалась, снова посмотрела на меня, покраснела еще больше, а потом развернулась и пошла прочь, увлекая за собой подруг. Трубецкая на прощанье бросила нам сочувствующий взгляд, Воронцова — обеспокоенный.

Я выдохнул. Кризис был временно остановлен. Легенда сработала. Надеюсь, так оно будет и впредь.

С самого начала решил не вмешивать девушек в семейные дрязги. Артем и Никита могут быть мне полезны. И будут. Не сомневаюсь. Поэтому посвятил их в суть проблемы. А Муравьева, Трубецкая и Воронцова должны оставаться в неведении. Затрудняюсь объяснить, почему мне такое положение вещей кажется правильным. Но менять его не собираюсь.

— Хм… Любопытно…

Звенигородский подошёл ко мне ближе, положил руку на мое плечо. Он задумчиво смотрел вслед Муравьевой и, есть ощущение, собирался сказать что-нибудь глупое.

— Пу-пу-пу… А наша ледяная принцесса, похоже, влюбилась. Надо же. Знаю ее сто лет, но никогда не видел Анастасию настолько увлеченной кем-то.

Я сначала даже не понял, о чем идет речь. Сообразил только через пару минут. После того, как Артем и Строганов выразительно по очереди хмыкнули, намекая на мою реакцию. Вернее на то, что она, эта реакция, должна быть.

— Влюбилась? В кого? — я удивленно посмотрел на товарищей.

При этом, внутри отчего-то завозилось весьма странное чувство. Раздражение, глухая злость, желание убить кого-нибудь. Например, неизвестного смертного, который смог привлечь внимание княжны. Прямо представил, как отрываю ему голову.

— Ну вообще-то, друг мой, в тебя. Это же очевидно, — усмехнулся Звенигородский.

Я громко хохотнул, ожидая, что Артем и Строганов поддержат мой смех. Шутка и правда была забавная. Княжна Муравьева влюбилась в Темного Властелина. Или в Оболенского. Что первый, что второй вариант звучали крайне нелепо.

Однако мои подручные вообще не планировали смеяться. Наоборот. Смотрели на меня серьезно, с намеком.

— Подожди… — Я дернул плечом, скидывая руку Звенигородского. Он бы еще улёгся на меня! Никакого уважения и почитания к без пяти минут правителю Империи Вечной Ночи! — Это же шутка, да? Ты так нелепо шутишь?

— Ну если тебе хочется унизить Анастасию и поглумится над ее чувствами, то, конечно, шутка. — Заявил Артем. — Хотя я на твоём месте отнесся бы к этой ситуации серьезно. Заслужить любовь княжны Муравьевой — это дорогого стоит.

— Ой все! — Я фыркнул прямо как Воронцова. — Не говори ерунды! Влюбилась… Скажешь тоже!

Затем быстрым шагом направился к выходу из аудитории. Хотя… Странное дело… В районе грудной клетки стало вдруг подозрительно тепло и приятно.

Остаток дня прошёл в томительном ожидании. Мне было невыносимо скучно из-за безделия. Особенно, когда закончились лекции и мы вернулись в общежитие.

Я слишком быстро выполнил все задания, которые нам дали преподаватели для самостоятельного изучения. Теперь мне не терпелось скорее отправиться на занятия с Алиусом. Еще, как назло, в моей голове постоянно всплывали слова Звенигородского об Анастасии. Про влюблённость. Стоило об этом подумать, как я снова начинал испытывать это пугающее ощущение, тёплое и приятное. И тут же на моих губах появлялась глупая улыбка. Ужас какой-то!

После отбоя, когда Звенигородский ушел в душ, а портрет Морены упорно следил за мной взглядом, изучая, как я брожу по комнате, в дверь поскрёбся Гнус.

— Хозяин? — прошептал он, просовывая в щель свою ободранную физиономию. — Есть разговор… по поводу задания, которое мне поручили.

— Входи, — буркнул я, присаживаясь на кровать.

Не думаю, что пацан принес особо важную информацию, которую нельзя слышать тётушке. Пусть рассказывает при ней. Вернее, при ее треклятом портрете. Так даже лучше. Морена будет думать, что я совсем глуп. Обсуждаю дела, зная о слежке. Впрочем, она и так считает меня дураком. Иначе не устроила бы всю эту идиотскую историю с портретом. Действовала бы тоньше, исподтишка.

Гнус юркнул внутрь, озираясь по сторонам. У него был такой вид, словно он боялся, что из любой тени вот-вот выпрыгнет какая-нибудь особо опасная тварь.

— Ну что? — спросил я без предисловий. — Нашёл что-нибудь интересное?

— Ма-а-аленькое, — Гнус достал из-за обшлага свой потрёпанный блокнотик, торжественно протянул мне. — В основном, сплетни. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого родители купили новую яхту… Но вот это, — он ткнул грязным пальцем в одну из записей, — это показалось странным. Для меня точно. Может, для вас — ерунда. Не знаю. Но решил отметить.

Я взял блокнот. Корявым почерком там были записаны обрывочные фразы.

«…ночная уборщица Марфа видела, как декан Баратов три ночи подряд уходил в старый корпус, тот, что на ремонте…», «…сторож Пал Палыч говорил, что за князем иногда следует загадочная тень… не тень от фонаря, и не та, что отбрасывает сам князь, а отдельная…».

Самой интересной мне показалась следующая запись: «…сегодня днём видел: за Баратовым по пятам шёл человек. Одежда как у всех, лицо… обычное. Такое обычное, что через минуту уже не вспомнишь. Но шёл близко. Очень близко. А Баратов его не