Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

У Колдуна, казалось, перехватило дыхание, но он справился. Посмотрел на меня невидящим взглядом и хрипло продолжил:

- Меня тогда не было дома. Дела потребовали, чтобы я отлучился. А Лилит… ей очень захотелось солёного. Очень. Она взяла горсть денег и пошла на рынок, купить солёных огурцов или ещё чего-то. Там её ётун и увидел.

- Ётун? – не понял я.

- Сейчас их называют троллями, – отмахнулся Колдун, – Так, вот, вдрызг пьяный ётун увидел у неё горсть монет. Они и трезвые ведут себя неадекватно, а уж, пьяные… Он убил её, Кляк! Он убил её, беременную! Ради нескольких медяков! Чтобы купить глоток прокисшей браги!

Колдун сжал кулаки так, что костяшки побелели. Мне показалось, что кожа у него на руках может лопнуть от напряжения.

- За тысячи вёрст у меня вдруг ёкнуло сердце. Я бросил все дела и телепортировался домой. А потом бросился по следу. А потом…

Колдун страшно оскалился и заговорил, задыхаясь от гнева:

- А потом я уволок ётуна в подземелье. Вначале он орал нецензурщину и пытался показать, что он крут. А я заставил его сожрать самого себя! Он сам отрезал от себя кусок плоти и жрал её, сырую и без соли! А я только делал так, чтобы он не сдох раньше времени от потери крови! Сперва он съел себе ноги, потом одну руку. Потом кромсал себе бёдра, уши, щёки, плечи, грудь … Он жрал сам себя, а я только жалел, что он не слишком велик и его мучения не так продолжительны, как мне бы хотелось! Всего лишь три месяца!

Когда я вышел из подземелья, Кляк, я понял, что не могу общаться ни с кем. Ни с людьми, ни с магами, ни с кем другим. Меня трясло, когда я видел чью-то улыбку. Я испугался, что могу наделать беды. И тогда я… вернулся в подземелье и окружил её сферой непроницаемости. С запретом проникновения всем, даже магам. Даже Хранителям. И не выходил оттуда более шестисот лет. Не мог я, был не в силах. У меня была пара огненных мечей, работы дворфов…

Колдун покосился на меня и пояснил:

- В этом цикле дворфов незывают гномами. Ну, не в названии суть. Всё же пять циклов прошло! Так вот, у меня была пара огненных мечей. И я не занимался ничем другим, только творил изображение ётуна в полный рост и рубил его мечами на мелкие щепки. Творил и рубил. Творил и рубил. И так все шестьсот лет.

Когда я вышел… ну, понятно, была уже совсем другая эпоха. Люди уже одолели и ётунов и дворфов и все прочие расы. И сами люди стали другими. Более жестокими и более изворотливыми. Более подлыми. А, может, мне это только показалось? Я пришёл к Исабелле Викли и попросился куда-нибудь подальше с Земли. Но, она не позволила. Я остался Хранителем. На Земле. Ну, что сказать… ещё лет через двести я почувствовал, что тоже могу улыбаться людям в ответ. И лицо судорогой при этом не сводит.

Колдун посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты понял, Кляк? Ты понял, почему я был против твоей привязанности к этой эльфийке? Потому, что потом я распросил некоторых магов. И у всех – у всех, Кляк! – была похожая или аналогичная история. Потому, что люди смертны. У кого-то любимого человека укусила змея, у кого-то любимый попал под взбесившегося коня, у кого-то любимая утонула во время купания… Есть и такие, у кого любимая женщина старела и превращалась в дряхлую старуху. И не в силах вынести такого, когда маг молод и силён, а она старая, морщинистая, согбенная, скрученная старческим ревматизмом, некоторые кончали жизнь самоубийством. Ты же знаешь, Кляк, что сами мы бессмертные, но чужую жизнь продлить более трёх тысяч лет никто из нас не в силах? Что такое три тысячи лет для бессмертного? Мгновение… Пылинка…

Я пытался тебя оградить от этой боли. Я не хотел, чтобы ты прошёл через те муки, через которые пришлось идти когда-то мне.

Колдун ещё несколько мгновений помолчал и глухо закончил:

- Особым решением Совета Хранителей фендеры признаны существами, коренным образом отличающимися от людей. На них не распространяется Первая Нерушимая. Как когда-то на ётунов. Как когда-то на рептилоидов. Если ты примешь решение им мстить, то ты будешь в своём праве.

- Не прощу, – холодно и отрешённо проговорил я, глядя прямо в глаза Колдуна, – И не надейтесь, Родомир Всеволодович, не прощу! Во веки веков не прощу. Вас не прощу. Вы мне эту слезливую историю для чего рассказали? Чтобы я к вам жалостью проникся? Вы бы ещё печальную песенку спели! Вроде той, когда моего отца…

У меня перехватило горло и я несколько мгновений молчал. Колдун дёрнулся вначале, но потом насупился и молчал.

- У вас было два года счастливой жизни, – горько продолжал я, – Два года! Целых два года! Посчитайте, сколько в них вместилось счастливых мгновений! Со счёта собьётесь! А у меня не было и нескольких дней. И то, что оставить себе для воспоминаний, чем жить дальнейшую жизнь, счастливые два года или одно страшное мгновение – это каждый выбирает себе сам! Лично я старался бы вспоминать хорошее.

А фендеры… За что им мстить? Они не виноваты. Маленькая девочка, впервые увидела страшных существ… испугалась… закричала. И этим ещё больше испугала фендеров. Они к виду людей или эльфов непривычны! Для них это неизвестный хищник! Наверняка, они зарычали в ответ, или как-то по иному отреагировали, но всё равно, страшно, потому, что хотели ребёнка отпугнуть. Но, это же эльфийский ребёнок! Она начала стрелять не раздумывая. И, вот тогда, фендеры, действительно, озверели. А уж, когда к ней присоединилась мать… тогда они вообще действовали на одних инстинктах, защищая свои жизни. За что же им мстить?

Я сел на кровати и жёстко закончил:

- Я никогда вас не прощу, Родомир Всеволодович! Но, я не собираюсь отказываться от вас, как от учителя. И не надейтесь! Помните, вы связаны клятвой! Вы поклялись, что передадите мне все знания и умения, которые у вас есть. И я буду у вас учиться! До тех пор, пока смогу это делать! А сейчас, простите, мне хотелось бы побыть одному. К тому же, мои выходные ещё не закончены. Да и без того… тошно!