Bраг Империи - Максим Шторм

одну обдумать… Ммм… Зима-то близко. А у нас в Имении много припасов да вещей полезных осталось. Забрать бы надобно, да сюда все свезти. Все одно пропадать будет. Неизвестно еще, когда обратно вернуться сподобимся.

Он облизал ложку и, задвигав желваками, угрюмо уставился в закрытое вязаной занавеской окно. За окном давно уже властвовали ночные сумерки. Деревня погрузилась в очередную напряжённую и длинную ночь. На воротах и по стенам выставлены дозорные, заженны факелы. Возле засыпанный и заложенной мельничными жерновами ямы на главной площади, на всякий случай дежурит сменный пост. Жизнь на северном фронтире быстро учит новым премудростям.

Староста осторожно заметил, накладывая на хлеб кусок сала:

— Я-то и не против, Игнат, да токо как быть с указом господ столичных? А ну как прознают, что мы без спросу, в нарушение указу графскому, вдругорядь решим в имение-то поникнуть? Не хотелось бы, чтоб за подобное самоуправство под плети погнали.

— Ночью пойдём, — нахмурился Игнат. — Возьмём самых крепких ребят и лучшие подводы. Никто о нас не озаботится, кроме нас самих. В городе и раньше на нас не шибко смотреть хотели, а сейчас и подавно. Своих хлопот им вдосталь…

Староста, поняв, что Игната ему не переубедить, покачав головой, снова погрузил ложку в тарелку. Вздохнув, Игнат отпил из кувшина сладковато-терпкого мёда и внезапно прислушался.

— Что такое? — поднял на него вмиг насторожившиеся глаза староста. — Нечто что услышал, Игнат Федорович?

— Наверно, показалось, — постаравшись расслабить взвинченные нервы, поморщился управляющий. — Вроде как собака где-то рыкнула, да сразу смолчала, будто своего почуяла. Совсем мне страсти мерещиться начали на ровном месте…

Староста успокаивающе проворчал:

— Ты нас за детей малых не держи. О прошлый раз Алексей Саныч хорошо мне по маклаю прошёлся, на всю жизнь запомнил. Науку враз разумею… Надежно деревня бережётся. Надежно. Не проскочить незаметно никакой твари нечистой. Да и яму адовую закопали хорошо, камнями да глиной затрамбовали, жерновами уложили, а сверху столько воды священной пролили, что отец Николай молитвы читать устал! Не проберётся никакой тать ночной…

Мужчины сидели в большой чистой светелке. Входная дверь дверь была плотно закрыта, но пока не заперта. Спать в доме Панаса обычно позже ложились. И вдруг, не успели они опять хлебнуть щей, как в сенях отчётливо скрипнули деревянные ступени, словно стонущие под немалой тяжестью неожиданного ночного гостя. А затем в дверь несильно постучали.

Молча переглянувшись, мужчины потянулись к оружию. Игнат к засапожному ножу, Панас к прислоненному под окошком боевому топорику. Из-за занавески выглянула обеспокоенная жена старосты, из-за печи показалась румяное личико старостиной дочки, Татьяны. Разбитная деваха изо всех сил делала вид, будто спала. Но широко раскрывшиеся от тревоги глаза, в которых не было ни тени сна, сразу ее выдали.

Не успел староста и рта раскрыть, как дверь слегка скрипнула и в комнату вошел огромный высоченный человек, едва не упирающийся головой в беленный потолок. Он был одет в простую, не стесняющую движений одежду, похожую на походную военную форму, опоясан боевой портупеей с мечом и кинжалом, а широченные плечи едва прошли в дверной проём. Горящие по стенам лампадки бросили на него пляшущие тени.

Застыв на пороге, вошедший великан, окинув пронзительным взором стальных глаз в изумлении уставившихся на него людей, широко улыбнулся и громко сказал:

— Ну что, хозяева, примите к столу припозднившегося гостя? А то больно вкусные запахи на улицу вырываются!

— Алешка, — перехваченным от внезапного спазма голосом выдавил побледневший, как полотно Игнат, вскакивая с лавки.

Староста, закашлявшись, приложился к кувшину с медом и отчаяно замахал рукой, делая суматошные жесты залившейся слезами жене. Танька, ойкнув, торопливо юркнула в свою комнатку.

Игнат бросился на вошедшего молодого богатыря, статью напоминающего древнего языческого бога, и, заключив в медвежьи объятия, прижал к себе. Парень, склонив голову, уткнулся подбородком в широченое плечо засопевшего бородатого мужчины.

И староста был готов поклясться, что на краткий миг в суровых глазах Алексея Бестужева блеснули прозрачные хрусталики. Откашлявшись, он наконец разразился криком:

— Святые угодники, святые угодники, вот же счастье-то какое в дом на ночь глядя привалило! То есть сам Лексей Саныч привалил… То бишь, соизволил зайти, короче… Ольга, чего сидишь у печи и ревёшь, как корова, а ну-ка живо тащи на стол ещё щей!.. Да побольше. Пироги неси, грибы. И настойку тащи! Небось молодой хозяин не побрезгует! Танька, кобыла бесстыжая, а ну быстро отрывай толстую задницу от перины и живо помогай матери!

Подбежав к невероятному гостю, он вцепился в его ладонь двуми руками, отчаянно затряс, и с надеждой спросил:

— Лексей Саныч, пить будешь?

— Буду!

Игнат, вытирая выступившие на глазах слезы и хлопая своего воспитанника по твердой, как камень, спине, внезапно почувствовал, что к нему возвращается аппетит. Да он бы сейчас и быка съел! Все еще не веря свои глазам, он срывающимся от дрожи голосом произнёс:

— Будет-будет! Все будем. Чую, разговор предстоит долгий…

Глава 8

— Пару раз ищейки и сюда, в Кленовку, заглядывали, — оживая на глазах, делился занимающий своими дородными могучими телесами половину лавки в доме старосты Панаса Игнат. — Все тебя попервах выискивали. Небось, думали, что ты в деревне по сеновалам прячешься! Нас снова допрашивали, да местных расспросами донимали.

Раскрасневшийся как переспелый арбуз, после нескольких порций крепкой клюквенной настойки, Панас, смачно захрустев маринованными грибами, поддакнул:

— Как есть по Кленовке собаками гончими рыскали, да все вынюхивали. И, меж прочем, в стога-то копьями да вилами тыкали!

— Но более сюда не шастали, — наворачивая уже вторую тарелку щей, сказал Игнат. — Так-то все чинно было, без беспределу, да токо все одно чувствуешь себя как привинившийся душегуб какой, которому в своё оправдание и рта разинуть не дозволяют…

Наслаждаясь и доброй компанией и славным домашним ужином, я, не перебивая, внимательно слушал. Видел, что моему другу и управляющему необходимо выговориться. Уж больно его эмоции распирали. Я свалился им как снег на голову, будто неждано заявившийся задолго до Нового года дед Мороз с полным мешком подарков.

Закончив некоторые дела в Родовом замке, и постаравшись привести все в прежний вид, будто меня там и не было, я, с наступлением сумерек, выдвинулся в Кленовку. Воротную створку оставил приоткрытой. Кузню запер, на кухне убрал следы своего присутствия. Силовую броню и рунный клинок спрятал в тайной комнате отцовского кабинета. Более всего пришлось постараться замаскировать следы крови на гранитных плитах внутреннего двора. Пришлось изрядно пройтись тряпкой да водой со щёлочью, а затем щедро посыпать некоторые места пеплом и забросать углями да несгоревшими огрызками от