Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

— Он появился на Иль-Ферро, когда королевский флот уже стоял в проливе, и остров жил ожиданием высадки. Насколько я понял, ему было поручено разыскивать среди тамошних мастеров тех, кто способен работать на Корону, и склонять таких людей к переходу. Обо мне он знал прежде, чем нашёл меня, знал про мою работу на острове и про то, что было раньше, в Каменном Пределе. Он пришёл сам, разговаривал спокойно и сделал предложение. Я к тому времени успел довольно хорошо разглядеть, как у них там устроена власть, и разочароваться в ней окончательно. На Иль-Ферро нет одной руки, которая держала бы остров. Есть Совет Искр, где каждый мастер сидит хозяином в своём направлении и тянет дело в собственную сторону, а грандмастер уговаривает их по одному, вместо того чтобы приказывать. Предложение я принял с благодарностью.

— Да-да. Да-да, — проговорил Оттон, покачивая головой в такт собственным мыслям.

Он опять замолчал, и на этот раз пауза вышла тяжелее прежних.

— Человек, о котором мы говорим, действительно находился на Иль-Ферро, — сказал он затем. — Он состоял на службе, выполнял в тылу неприятеля поручения особого свойства и наделён был правом обещать от имени Короны многое, включая оседлость, покровительство и цеховое дозволение. Всё это мне известно. Известно мне и другое, и вот тут, мастер, начинается наша с вами трудность. Связь с ним потеряна. С того самого времени, как королевский флот ушёл от проливов, от него не приходило ни донесения, ни знака, ни весточки через третьи руки. Бумага ваша подлинная, я это вижу и говорю вам прямо. Почерк его, перстень его, слог его, и легенда ваша ложится на неё отлично. Беда единственно в том, что человека нет. А коли человека нет, то никто в Короне не скажет, при каких обстоятельствах он это писал, в каком положении находился и чего от него в тот час хотели те, кто стоял рядом.

Я помолчал, дав себе несколько мгновений, потому что торопливый ответ здесь стоил бы дороже молчания.

— Я понимаю, в какое положение это ставит вас и нас, — сказал я. — Человек этот встретился со мной, мы поговорили, он написал письмо и отдал его мне. Что случилось с ним после, я знать не могу. На острове в те дни творилось такое, что люди пропадали целыми улицами, и гора там ходила ходуном, и в кавернах под Цитаделью было существо, из-за которого едва не рассыпался весь город. Отвечать за его судьбу я не в силах.

Оттон чуть подался вперёд.

— Какие же ваши заслуги подвигли столь осторожного человека предложить вам подобное?

— Мне двадцать лет, — сказал я. — Я выковал оружие, которым убили морского зверя в водах близ Иль-Ферро. Того самого, ради которого Корона отправила туда сорок кораблей. Оно пробило броню и достало до духовного узла, и после этого мясники вскрыли тушу и вынули ядро. Тем, что ядро в конце концов оказалось у Короны, ваш король обязан в том числе моей работе.

В тесной комнате сделалось очень тихо. Оттон замер, и я увидел, как за тридцать лет отработанное спокойствие на мгновение дало трещину, потому что подобного разворота он определённо не ждал ни от меня, ни от этого утра. Он выпрямился, отвёл ладони от лица и положил их на стол ладонями вниз.

— Это невозможно доказать, — сказал он ровно. — При всём вашем желании и при всей моей доброй воле. Ни единой бумагой, ни единым свидетелем, до которого я мог бы дотянуться отсюда.

Я тоже подался вперёд, и говорил дальше тихо.

— Это можно доказать одним способом. Делом. Ради него я и приехал в Соль-Арк. Вольные Города раздроблены, и раздробленность у них двойная: врозь лежат их земли, врозь тянут их правители, и семь городов никогда не сумеют сговориться быстрее, чем один человек примет решение. Оттого они слабы, и оттого рано или поздно кончатся. Альдория мне дом, я родился в Каменном Пределе и вырос под властью Короны. Ваш король стар, и всё же он держит страну крепкой рукой, по старым добрым правилам, а сила стоит ровно до тех пор, пока её держат в одних руках. Мне такое устройство по нраву. А столица ваша произвела на меня впечатление, какого я, признаться, не ожидал, потому что здесь даже дверная петля в лавке сидит так, как её ставили деды и прадеды, и это видно с первого взгляда.

Я смотрел ему прямо в глаза и старался видеть перед собой человека, а не должность. Не вершителя судеб в комнате без окон, не серую тень с печатью, а пожилого мужчину, который тридцать лет слушает чужое враньё при трёх свечах, оттирает чернила с пальцев и, судя по всему, давно не получал от своего дела той радости, о которой мы с ним только что говорили.

— Эта бумага стала для меня подарком, — сказал я. — Она пришла ровно в тот час, когда была нужнее всего. Я стоял тогда посреди чужого острова и не знал, куда себя деть и на что потратить оставшуюся жизнь. И вот она у меня в руках, и вот я здесь. А хотим мы теперь очень немногого. Открыть в этом городе мастерские. Кузнечную и алхимическую, потому что человек, который стоит сейчас за вашей дверью, лучший лекарь из всех, кого я встречал, и в Башне Целителей Духа его держали не для украшения. Мы хотим делать то, что умеем лучше всего на свете. Любые проверки я приму. Любое сотрудничество приму. Взносы, пошлины, поручительства, ежемесячную явку с биркой, Книгу Сильных, отметки у квартального при перемене жилья. Если Серый Дом искал людей, от которых столице будет одна польза и ни одной хлопоты, то вы их нашли, почтенный Оттон.

Я улыбнулся ему. Улыбка вышла спокойная и тёплая, без всякого усилия с моей стороны.

Со мной что-то произошло за последние недели, и я понимал это очень ясно, сидя на жёстком стуле в подземном ярусе Серого Дома. Прежде мне пришлось бы держать лицо, следить за голосом и выстраивать каждое слово. Теперь слова шли сами, покой шёл вместе с ними, а моё присутствие давно уже ощущалось в этой каморке от пола до свода, заполняя её целиком, обтекая стол, подсвечник, стопку бумаг и самого дознавателя, будто в комнате медленно поднималась