Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Я медленно вдохнул через нос и опустил Ци к Нижнему Котлу. Огненный поток послушно стекал по меридианам, Очаг Равновесия принял его и пропустил сквозь тонкий слой Инь, после чего избыточное тепло покинуло тело вместе с выдохом. Воздух возле губ слегка похолодел. Страх за своих тоже оставался страхом, и пользы от него было мало. У нас имелись подлинные документы. Мы собирались открыть мастерскую. Каждый из спутников владел ремеслом, которое требовалось этому городу. Серый Дом оставался домом, сложенным из серого камня, а человек за стойкой просто любил заставлять посетителей ждать. Вот что на самом деле сейчас происходило.

Я снова посмотрел на стражу. Теперь передо мной стояли люди, потратившие годы на развитие силы и получившие обязанность проводить дни возле одной двери. Практик седьмой ступени встретился со мной взглядом. Заметив мою улыбку, он ещё сильнее свёл брови и придал лицу такую суровость, словно собирался одним выражением заставить меня вспомнить все прегрешения с детских лет.

Пришлось отвести взгляд к стене, потому что ещё несколько мгновений этого усердного старания — и смех всё-таки вырвался бы наружу.

Прождали мы около получаса, и всё это время в приёмном зале Серого Дома стояла та особенная тишина. Перо секретаря скрипело по бумаге, где-то за столбами приглушённо стукнула дверь, по каменным плитам прошёл человек в тёмном платье с табличкой под мышкой и скрылся в боковом проходе, а больше ничего не происходило. Дважды через зал провели людей: сперва немолодого мужчину в добротном кафтане, который держался с достоинством и всё же оглядывался на своих провожатых чаще, чем требовалось, затем худую женщину, прижимавшую к груди свёрнутый лист с печатью. Оба прошли к внутренней двери, оба исчезли за ней, и никто из них обратно не вернулся.

В какой-то момент мне показалось, что снизу, через толщу плит, донёсся крик. Звук был глухим, растянутым, лишённым слов, и он оборвался прежде, чем я успел повернуть голову. Возможно, там просто волокли по полу сундук, или скрипнули петли давно не смазанной двери, или сработала лебёдка подъёмника в служебном ходе. Утверждать с уверенностью я бы не взялся. Эйра рядом со мной чуть приподняла подбородок и замерла, вслушиваясь, потом опустила плечи и снова стала смотреть перед собой. Торн не шелохнулся вовсе, хотя человек, слышащий пустоты в породе на шестьдесят шагов, наверняка разобрал больше моего.

К секретарю подошёл один из внутренних служащих, наклонился к уху и произнёс несколько слов. Секретарь выслушал, не переставая писать, кивнул, дописал строку и лишь после этого положил перо поперёк чернильницы. Служащий ушёл тем же путём. Прошло ещё несколько минут, в течение которых секретарь перебрал стопку листов, переложил два из них поверх остальных и наконец поднял руку, показывая, что теперь мы существуем.

— Вас примет дознаватель Оттон Мерк, — произнёс он ровным голосом, в котором отсутствовало какое бы то ни было отношение к нам как к людям. — Подойдите.

Я поднялся, и следом за мной поднялись остальные. Скамья была холодной, за полчаса камень успел вытянуть тепло сквозь одежду даже у меня, а в ногах отдалось неудобство, которое исчезло после первых же шагов. Я подошёл к массивной стойке. Секретарь придвинул к себе лист, вписал в него несколько строк, посыпал написанное песком и стряхнул излишек в поддон. Потом достал из ящика печать, подышал на неё и приложил к бумаге.

Он поднял голову и кивнул одному из Серых Плащей, стоявших у входа. Тот двинулся было от стены, и в эту секунду секретарь снова посмотрел на меня, задержался взглядом дольше прежнего, скользнул по спутникам, вернулся к моему лицу и коротким жестом подозвал второго. Оба практика подошли и встали по сторонам от нашей группы.

— За мной, — сказал тот, что был седьмой ступени.

Я кивнул и пошёл. Мы миновали столбы, свернули в правый проход и спустились по широкой лестнице на один ярус вниз, где начинался длинный коридор с дверями по обеим сторонам, одинаковыми до неразличимости, отмеченными лишь вырезанными в камне номерами. Свет здесь давали масляные лампы в железных держателях, укреплённые высоко, так что тени от идущих ложились под ноги и никогда не поднимались выше колена. Воздух был сухим и чуть пыльным.

Возле одной из дверей провожатый остановился и постучал костяшкой пальца, дважды, негромко.

— Да-да, входите, — отозвался изнутри спокойный, почти любезный голос.

Практик приоткрыл створку и качнул головой, показывая мне проходить, вручив мне мои документы.

— Отдать лично, — сказал он твердо.

Я шагнул через порог, и позади сразу двинулись Эйра с Алексом, а Ульф уже наклонял голову, примеряясь к невысокому проёму.

— По одному, — жёстко сказал Серый Плащ, выставляя руку.

Я обернулся. Ульф остановился, растерянно посмотрел на меня, Алекс замер, Эйра встретила мой взгляд и едва заметно опустила ресницы, показывая, что всё понимает и держится с остальными. Торн стоял чуть позади всех, у стены, и следил за практиком.

— Иди, — повторил охранник тем же тоном.

Дверь закрылась за моей спиной с мягким стуком.

Комната оказалась тесной, шага четыре в ширину и немногим больше в длину, без окна, освещённая тремя свечами в простом подсвечнике. Стены здесь были из того же серого камня, что и всё остальное здание, отёсанного гладко и оставленного без побелки, отчего свет ложился на них тускло и никуда не отражался. Возле дальней стены стоял стол, за столом сидел человек, а перед столом располагался единственный стул с прямой спинкой.

Человек писал. Он поднял левую руку, не отрываясь от бумаги, и указал мне на стул, после чего снова опустил ладонь на край столешницы.

Я прошёл вперёд и сел, устраиваясь удобно, потому что торопиться было некуда. Разглядывая комнату, я думал о том, что помещение такого размера означает либо невысокий чин её хозяина, либо общий здешний порядок, при котором дознавателям намеренно не дают ни простора, ни вида из окна, оставляя человеку по обе стороны стола одно только лицо собеседника. Второе объяснение казалось мне более похожим на правду. Предметов на столе лежало ровно четыре: чернильница, песочница, стопка листов и узкая деревянная линейка, и все четыре располагались под прямыми углами друг к другу с такой точностью, что за этим угадывалась многолетняя привычка.

Значит, Оттон, подумал я про себя, рассматривая его.

Он был сер весь, целиком, и в этом заключалась его главная примета. Серый кафтан без отделки, серая кожа человека, годами живущего при свечах, седые волосы,