Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

меня по-разному, кто-то с удивлением и непониманием, кто-то с раздражением. А кто-то с подозрением.

Почему Горан смотрит на меня? Как я должна ему на это отвечать и что именно?

— Это был лишь совет. — Осторожно ответила я, лихорадочно придумывая как дальше буду выкручиваться, если он продолжит задавать вопросы.

— Совет оказался полезным.

И всё? Я тихонько выдохнула и вытерда вспотевшие ладони о платье. Неужели пронесло?

— Мне также доложили, что ты проводишь время на кухне.

Кажется, рано я обрадовалась.

— Да. — Я рискнула поднять взгляд на Горана.

— Зачем? Горан смотрел на меня словно был экзаменатором, а я злостной прогульщицей и от моего ответа зависело, сдам я экзамен или нет.

— Потому что кухня это сердце крепости, там видно, как она живёт. Если хочешь понять крепость, недостаточно смотреть на стены. Нужно знать людей внутри.

— Это глупость. — Нантгир скривился. — Сердце крепости это ее воины.

Я даже не удивилась.

— Почему ты так считаешь Нантгир? — Горан перевел свой тяжелый взгляд с меня на братца.

— Потому что кухня — это кухня. — Хмыкнул он с улыбкой.

— А еда у воинов по-твоему появляется сама? Взгляд Горана стал тяжелым как молот, даже я ощутила его давление, хоть он и не смотрел на меня.

И все-таки с Гораном следует быть очень осторожной.

— Я не это имел в виду. — Вдруг побледнел Нантгир. Он понял, что ошибся и Горан дал ему возможность исправиться.

— Тогда что?

Но Нантгир не нашелся с ответ и густо покраснел, опустив взгляд. Вот только покраснел он не от стыда, а от гнева. С моего места это было отлично видно.

— То, что ты рассуждаешь о вещах, в которых ничего не понимаешь, Нантгир, не делает тебя умнее прочих. Сколько муки нужно крепости на зиму?

Молчание.

— Сколько соли?

Молчание.

— Сколько рыбы?

Молчание.

— Сколько людей работает на кухне?

Нантгир побагровел.

— Причём здесь это? — Вспылил он, вскакивая с места. — Я будущий владетель, зачем мне все это знать, когда есть ключники, хозяйственники повара и прочие слуги?

Ну все, у парня снесло крышу, с коварной улыбкой подумала я.

— При том, что ты тоже не знаешь. И тебя, «будущий влдетель», — Горан выделил это слово так, что Нантгир побледнел, — могут с легкостью обмануть.

Несколько секунд в столовой стояла тишина.

Нантгир тяжело дышал, сжимая кулаки.

Горан же выглядел совершенно спокойным.

Именно это пугало больше всего.

Потом его взгляд медленно переместился на меня.

— Айла.

Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно.

— Да, мой господин.

— Ты сказала, что кухня — сердце крепости.

— Да.

— Почему?

Я медленно выдохнула.

Вопрос был несложным.

Но я чувствовала — ответ важен.

— Потому что крепость живёт едой.

Нантгир презрительно фыркнул.

Горан даже не повернул головы.

— Продолжай.

— Если голоден один человек — это его проблема.

— Дальше.

— Если голодна сотня воинов — это уже проблема гарнизона.

— Дальше.

Я задумалась.

— Если голодна вся крепость — это проблема владетеля.

На этот раз молчание затянулось.

— Почему?

— Потому что люди будут винить не поваров.

— А кого?

— Того, кто ими правит.

В глазах Горана мелькнуло одобрение.

Едва заметное.

Но я его увидела.

— Хорошо.

Он откинулся на спинку кресла.

— Тогда ответь ещё на один вопрос.

Мне сразу захотелось отказаться, а лучше сбежать. Мне не нравилось, что происходило и я не знала, как на это реагировать.

— Если в крепости живёт две тысячи человек, сколько еды понадобится на зиму?

Я замерла.

Вот теперь вопрос был интересным.

— Я не знаю точных цифр.

— А я не спрашивал точные.

Я нахмурилась.

И начала считать.

Как когда-то считала расходы на походы.

Продукты.

Провизию.

Маршруты.

Только теперь вместо туристической группы была целая крепость.

— Если взять шесть месяцев зимы...

— Возьми.

— И если человек съедает хотя бы фунт еды в день...

Нантгир закатил глаза.

Я проигнорировала его.

— Получается около двух тысяч фунтов ежедневно.

— Дальше.

— Шестьдесят тысяч в месяц.

— Дальше.

— Триста шестьдесят тысяч фунтов за всю зиму.

Даже Малива перестала есть.

Кажется, я сказала что-то впечатляющее.

Хотя для меня это были обычные подсчёты.

— И что это значит?

Я пожала плечами.

— Что один испорченный мешок муки ничего не решает.

Горан кивнул.

— Верно.

Нантгир победно усмехнулся.

Словно услышал именно то, что хотел.

Но я продолжила:

— Если он один.

Усмехаться брат перестал.

— А если портится каждый десятый мешок, то зимой это уже сотни людей без еды.

Горан молча смотрел на меня.

— А если об этом узнают слишком поздно, то исправить уже ничего нельзя.

— Именно.

Я впервые услышала в его голосе удовлетворение.

Не похвалу.

Не тепло.

Но что-то очень похожее.

— Значит, ты понимаешь, зачем владетель должен знать подобные вещи.

— Да.

— И зачем?

Я встретилась с ним взглядом.

— Потому что ошибки владетеля оплатит вся крепость.

В столовой стало настолько тихо, что было слышно потрескивание дров в дальнем очаге.

Горан несколько секунд смотрел на меня.

Потом перевёл взгляд на Нантгира.

И вот теперь мне впервые стало немного жаль этого мальчишку.

Потому что взгляд отца был тяжелее любого наказания.

— После ужина, — Он говорил спокойно. Слишком спокойно. — Останетесь оба.

Нантгир побледнел.

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Похоже, вечер только начинался.

Дорога до кабинета прошла в молчании.

Нантгир шагал впереди.

Злой.

Напряжённый.

Я шла следом и старалась не думать о том, что сейчас будет.

Получалось плохо.

Кабинет Горана находился в одной из башен, что выходили на море.

Небольшой.

Суровый.

Без лишней роскоши.

Тяжёлый стол.

Карты побережья на стенах.

Шкафы с счетными книгами.

Морские карты.

Оружие.

И большое окно, за которым шумело море.

Когда мы вошли, Горан уже стоял у окна.

Некоторое время он даже не смотрел на нас.

Просто наблюдал за волнами.

Потом произнёс:

— Закройте дверь.

От этого спокойного голоса по спине пробежал холодок.

Нантгир выполнил приказ первым.

Горан повернулся.

И посмотрел на нас.

Сначала на сына.

Потом на меня.

— Вы оба сегодня меня разочаровали.

Тишина.

Нантгир вздрогнул.

Словно получил удар.

Я тоже.

Потому что услышать такое от Горана было страшнее любого крика.

— Ты.

Он посмотрел на меня.

— Что