Для тебя бессмертный - Сим Симович

Виктор попытался вдохнуть.

Воздух не шел.

Что-то мешало. Что-то горячее и твердое в груди.

Он опустил взгляд.

Из центра грудной клетки, пробив истерзанный гамбезон, торчало оперение стрелы. Той самой, последней.

Прямо в сердце.

Рука разжалась. Фальшион выпал из пальцев. Лента, грязная и мокрая, коснулась земли.

Мир качнулся и поплыл вбок.

Небо над головой — серое, пыльное — вдруг стало ярким. Ослепительно синим.

Таким же синим, как глаза, которые смотрели на него из зеркала. Или как глаза той, что ждала.

Темнота пришла не плавно. Она ударила молотом.

Свет выключили.

Тело рухнуло на труп врага.

Битва продолжалась, но для Виктора Крида война закончилась.

На время.

Тишина.

Она была оглушительной. Плотной. Абсолютной.

Секунду назад мир разрывался от криков, лязга железа и хрипа умирающих, а теперь звук выключили, словно перерезали струну лютни.

Исчезла жара.

Исчезла боль.

Стрела в сердце, ломаные ребра, рваные раны, сбитые в кровь руки — всё это осталось где-то там, за невидимой чертой. Здесь не было тела. Было только чистое, невесомое сознание, плывущее в сером мареве.

Темнота начала рассеиваться. Но это был не солнечный свет Арсуфа, белый и жестокий. Это был свет луны, пробивающийся сквозь толщу воды. Холодный, голубоватый, спокойный.

Под ногами — не кровавая грязь, а мягкий, прохладный мох.

Воздух — не пыльная взвесь, а кристальная свежесть.

Запах.

Чабрец. Оливковое мыло. И еще запах дождя на раскаленных камнях.

Впереди, из тумана, проступили очертания дома.

Не дворца в Акре. Не лачуги в Англии.

Дом Елены. Тот самый, с глиняными стенами и плоской крышей. Но он не горел. Стены были целыми, белеными известью. Дверь открыта, и оттуда лился теплый, золотистый свет очага.

На пороге сидела женщина.

Она перебирала чечевицу в деревянной миске. Движения рук — спокойные, размеренные. Темные кудри выбивались из-под простого платка.

Виктор (или то, что от него осталось) шагнул вперед.

Ног не чувствовалось, но движение происходило.

Сердце, остановленное стрелой, здесь, в этом месте, затрепетало фантомной болью. Не физической — болью узнавания. Болью тоски.

— Елена… — голоса не было. Мысль прозвучала в голове, но женщина услышала.

Она подняла голову.

Глаза цвета темного меда смотрели прямо на него. В них не было удивления. Только бесконечная, глубокая печаль. И любовь.

Она отставила миску. Встала.

Платье — чистое, белое, без единого пятнышка крови.

Виктор посмотрел на себя.

Он был чудовищем.

Гамбезон превратился в лохмотья, пропитанные черной жижей. Руки — по локоть в красном. С тела капала грязь, оскверняя этот чистый мох. Из груди торчало оперение стрелы, пульсирующее темным светом.

Он хотел сделать шаг к ней. Упасть к ногам. Положить голову на колени и забыть. Забыть войну, забыть Ричарда, забыть запах горелого мяса. Остаться здесь, в этом тихом свете, навсегда.

Но он не мог двигаться.

Невидимая стена, упругая, как натянутая кожа барабана, не пускала.

— Пусти, — безмолвная мольба. — Я устал. Я пришел.

Елена покачала головой. Медленно. Отрицательно.

Она подошла к самой границе невидимой стены. Протянула руку.

Ее ладонь — теплая, живая — коснулась воздуха в дюйме от его лица.

— Нельзя, — её голос звучал не в ушах, а прямо в сердце. Тихий шелест ветра в оливах. — Ты грязный, любимый.

— Я отмоюсь. Я все смою.

— Это не смыть водой. Ты полон. Чаша переливается через край. Но это не та жидкость.

Она указала на стрелу в его груди.

— Железо держит тебя. Железо и клятва.

Видение дома дрогнуло.

За спиной Елены, в золотом проеме двери, возникла Тень.

Огромная. Высокая.

Силуэт мужчины в широкополой шляпе и плаще из волчьих шкур. Единственный глаз горел холодным синим огнем, похожим на тот, что вспыхивал у Виктора в бою.

Один. Старый Бог. Хозяин павших.

Он не звал к себе. Он смеялся. Беззвучно, скаля гнилые зубы. Он держал руку на плече Елены, словно заявляя права на этот покой. Но Виктора он туда не пускал.

«Рано», — пророкотал голос, похожий на камнепад. — «Ты не заслужил покоя. Ты заслужил только битву».

Виктор зарычал. Здесь, в астрале, зверь был сильнее человека.

Он ударил кулаком в невидимую стену.

— Отдай ее!

Стена пошла трещинами, как лед. Но не разбилась.

Елена посмотрела на Тень за спиной, потом снова на Виктора. В её глазах появились слезы.

— Иди, — прошептала она. — Иди назад. Доделай. Сожги их всех. Чтобы мне было не страшно ждать.

Она толкнула его.

Ладонь ударила в грудь, прямо по торчащей стреле.

Удар был легким, как касание бабочки.

Но эффект был подобен удару тарана.

Мир взорвался.

Белый дом, мох, лунный свет — всё разлетелось на осколки.

Тишина лопнула.

Ее сменил рев.

Боль вернулась. Не просто вернулась — она обрушилась всей тяжестью мира, который упал на грудную клетку.

— … ААААХХХ!

Воздух ворвался в легкие с таким звуком,