Для тебя бессмертный - Сим Симович

Жан вцепился в ремень Виктора сзади мертвой хваткой. Теперь они стали единым целым: четырехногим зверем, где передняя часть рубит, а задняя прикрывает тыл.

Продвижение продолжилось.

Куда? К центру. Туда, где звук битвы был самым плотным. Инстинкт хищника вел к сердцу жертвы.

Под ногами хрустело. Кости, древки копий, обломки щитов. Земля стала скользкой. Кровь, смешавшись с пылью, превратилась в бурую грязь, на которой разъезжались ноги.

Внезапно из мглы вынырнула лошадиная морда.

Конь без всадника. Животное с перерезанным горлом, хрипящее, умирающее, но продолжающее бежать в агонии.

Конь налетел на Виктора грудью.

Удар сбил с ног.

Виктор упал на спину, в грязь. Конь рухнул сверху, придавив тяжестью.

Темнота.

Вес полтонны мяса выдавил воздух из легких. Ребра затрещали.

— Хозяин! — визг Жана где-то рядом.

Виктор попытался вдохнуть. Нечем. Грудь сдавлена. Сверху бьется в конвульсиях умирающее животное, поливая лицо горячей кровью.

Паника? Нет.

Ярость.

Упереться руками в бок коня. Напрячь мышцы.

Руны вспыхнули, прожигая гамбезон. Сила, нечеловеческая, гидравлическая, наполнила вены.

Рывок.

Он спихнул с себя тушу.

Откатился в сторону. Встал на четвереньки, жадно хватая ртом пыльный воздух.

Фальшион?

Где меч?

Рука шарила по грязи. Пусто.

Сердце пропустило удар.

Оружие потеряно? Лента Елены потеряна?

Взгляд метался по земле. Грязь, копыта, обломки…

Вот он.

Лежит в луже крови, в двух шагах. На рукояти — грязная тряпка.

Виктор рванулся к мечу, как мать к ребенку.

Схватил. Сжал.

Есть.

В этот момент над головой просвистел ятаган.

Сарацин, воспользовавшись заминкой, атаковал лежачего.

Виктор не успевал встать.

Он ударил снизу. Из положения лежа. В пах.

Вопль. Враг упал на колени, хватаясь руками за разрубленное мясо.

Добить ударом сапога в лицо.

Встать. Отряхнуться.

— Идем, — хрип. — Не отставать.

Пыль немного осела, или просто ветер сменил направление. Впереди, в прорыве мглы, показалось знамя.

Зеленый шелк с золотым полумесяцем.

Высокий шест, охраняемый кольцом элитных воинов.

Сердце Саладина. Или одного из его эмиров.

Это было недалеко. Шагов пятьдесят. Но эти пятьдесят шагов были вымощены трупами.

— Вижу, — прошептал Виктор. — Вижу цель.

Усталости не было. Стрелы в теле, синяки, порезы — все это стало фоном. Тело превратилось в инструмент, заточенный под одну задачу. Дойти. И сломать.

Он двинулся вперед, вгрызаясь в толпу врагов. Теперь он не защищался. Он разменивал удары.

Удар саблей по плечу? Плевать. В ответ — срубленная голова.

Укол копьем в бок? Стерпеть. В ответ — отрубленная кисть.

Кровавый бартер.

Вокруг него образовалась пустота. Враги шарахались от этого окровавленного, утыканного обломками стрел гиганта, который не падал, не кричал и рубил с монотонностью мельничного жернова.

— Дьявол! — кричали сарацины, пятясь.

— За мной! — кричали крестоносцы, вдохновленные видом берсерка.

Виктор не слушал ни тех, ни других.

Он смотрел на зеленый шелк.

И ему казалось, что среди складок знамени он видит лицо.

Елена?

Нет. Смерть. Она улыбалась и манила пальцем.

«Иди ко мне, любимый. Я жду».

— Иду, — выдохнул он.

И бросился в последний рывок.

Зеленый флаг был близко. Казалось, протяни руку — и коснешься шелка. Но воздух между Виктором и целью был твердым. Он состоял из тел отборной гвардии эмира. Мамлюки, закованные в кольчуги двойного плетения, с круглыми щитами и кривыми, злыми саблями, стояли насмерть. Они защищали не просто командира. Они защищали честь ислама.

Виктор врубился в этот живой заслон.

Инерция кончилась. Бег перешел в вязкую, топкую возню.

Пространства для размаха не было. Фальшион, идеальный для рубки, стал неуклюжим в клинче.

Удар.

Лезвие со звоном отскочило от подставленного щита.

Второй удар — сверху.

Клинок разрубил край щита, вошел глубоко в многослойную кожу и дерево… и застрял.

Виктор рванул оружие на себя.

Не идет.

Мамлюк, держащий щит, был опытным воином. Он не отбросил пробитую защиту. Наоборот. Он провернул щит, зажимая лезвие в расщепе, как в тисках, и рванул на себя, пытаясь выдернуть оружие из рук гиганта.

— Отдай! — рев Виктора.

Лента Елены на рукояти натянулась. Ткань, пропитанная кровью, стала скользкой.

Пальцы начали разжиматься против воли.

Сбоку атаковал второй.

Колющий удар саблей в бок.

Кольчуга под гамбезоном выдержала, но ребро под ней хрустнуло. Боль ослепила на мгновение.

Виктор выпустил рукоять.

Фальшион остался торчать в щите врага.

Пустые руки.

В центре вражеского строя.

На секунду наступила тишина — та самая, что бывает перед казнью.

Мамлюк с щитом отскочил назад, торжествующе скалясь. Он обезоружил демона. Он победил.

Второй замахнулся для добивающего удара.

Внутри Виктора что-то оборвалось.

Не страх.

Паника потери.

У него забрали не меч. У него забрали её. Лента осталась там, на рукояти, в руках врага.

— Нет… — выдох перешел в рычание. — НЕ ТРОГАЙ!