Для тебя бессмертный - Сим Симович

Конь взвился. Всадник потерял равновесие. Рыцарь тут же снес ему голову.

Жан уже исчез, растворился в пыли, ища новую жертву.

Выживание — это искусство подлости.

Виктор прорубался к центру. Туда, где развевались знамена Саладина. Он искал не просто убийства. Он искал вызова. Мелкие сошки падали от одного взмаха тяжелого тесака. Их щиты из плетеных прутьев не держали удар. Их кольчуги рвались как бумага.

Впереди показался всадник на белом коне. Богатый шлем, украшенный золотой вязью. Офицер. Он кричал, пытаясь собрать бегущих солдат, размахивал кривой саблей.

Увидел пехотинца-гиганта. Направил коня на него.

— Умри, гяур!

Конь, храпя, пошел на таран.

Виктор остановился. Упер ноги.

Щит — в сторону. Он больше не нужен. Мешает.

Обе руки на рукоять фальшиона. Лента Елены впилась в ладони.

Встречный курс.

Всадник замахнулся для удара сверху.

Ошибка.

Виктор ударил не по всаднику. По ногам коня.

Жестоко. Подло. Эффективно.

Тяжелое лезвие перерубило передние ноги животного чуть ниже колен.

Лошадь рухнула грудью в землю, перевернулась через голову, ломая хребет себе и выбрасывая седока.

Офицер пролетел несколько метров, ударился о землю с лязгом, покатился. Попытался встать.

Виктор был уже рядом.

Тень накрыла араба.

— Нет… — прохрипел офицер, поднимая руку в защитном жесте. На пальцах сверкали перстни.

Удар сверху вниз. Вертикальный. Раскалывающий.

Фальшион прошел сквозь руку, сквозь дорогой шлем, сквозь череп, застряв где-то в грудной клетке.

Виктор навалился весом, вдавливая клинок.

Враг дернулся и затих.

Выдернуть оружие. С чавканьем. С усилием.

Вокруг творился ад. Но это был свой ад. Знакомый. Понятный.

Здесь не нужно думать о будущем. Не нужно думать о прошлом. Есть только этот миг.

Сзади накатывали новые волны крестоносцев.

Ричард ввел в бой резервы. Король сам, верхом на огромном жеребце, врубился в строй врага где-то справа. Его голос, подобный грому, был слышен даже здесь:

— РУБИ!!!

Сарацины дрогнули. Их легкая пехота, привыкшая к маневренному бою, не выдерживала прямого удара тяжелой европейской машины. Они начали пятиться. Строй ломался. Паника, которую они сеяли утром, вернулась к ним бумерангом.

Бегство.

Сначала один. Потом десяток. Потом сотни.

Спины. Везде спины убегающих врагов.

— Не давать уйти! — рев Виктора.

Он ковылял за отступающими, оставляя за собой кровавый след.

Стрела в ноге мешала бежать. Он остановился.

Вырвать? Нет времени.

Сломать.

Удар кулаком по торчащему древку на бедре.

Болевой шок такой силы, что в глазах потемнело. Но дерево сломалось. Теперь не цепляется.

Можно идти.

Он шел по полю, усеянному телами. Как жнец по полю спелой пшеницы.

Спокойно. Методично.

Добивал раненых, пытающихся встать.

Отбрасывал сломанные щиты.

Подбирал чью-то флягу, пил, швырял пустую в пыль.

Жара спадала? Нет. Просто организм перестал ее чувствовать. Температура тела сравнялась с температурой воздуха.

Взгляд выхватил Жана. Оруженосец сидел верхом на трупе богатого мамлюка и ожесточенно пилил кинжалом палец, пытаясь снять перстень.

— Брось, — голос Виктора прозвучал хрипло. — Потом. Сейчас резать.

Жан поднял безумные глаза. Лицо в крови (не своей). Оскалился.

— Золото, хозяин! Золото!

— Жизнь дороже. За спину!

Жан послушно бросил добычу, шмыгнул за спину гиганта. Пара снова была в сборе. Молот и гвоздь.

Впереди, сквозь редеющую пыль, показались шатры лагеря Саладина.

Битва смещалась туда.

Крестоносцы прорвали центр.

Победа? Еще нет.

Зверь чувствовал: раненый враг опасен вдвойне. Саладин еще не сказал последнего слова.

Но пока… пока можно просто идти и убивать.

Лента на рукояти меча стала склизкой от крови. Виктор вытер ладонь о штаны убитого араба, перехватил оружие.

Вдох. Выдох.

— Еще, — прошептал он. — Нужно больше.

Глава 17

Битва при Арсуфе

Мир сузился до коридора в пылевом облаке. Впереди — спины рыцарей, врубающихся в строй врага. Сзади — ревущая, многоголовая гидра пехоты. Под ногами — дрожащая, стонущая земля.

Бег в доспехах — это пытка. Каждый шаг отдается в позвоночнике ударом молота. Гамбезон, пропитанный потом, весит тонну. Кольчуга душит. Но остановиться нельзя. Инерция толпы — страшная сила. Она подхватывает, несет, тащит вперед, как щепку в водовороте. Упадешь — затопчут свои. Остановишься — проткнут спину.

Виктор бежал.

Стрела в бедре, сломанная под корень, скрежетала о кость, разрывая мясо при каждом толчке. В груди, где засел наконечник, хрипело и булькало. Но боль больше не была сигналом опасности. Она стала топливом. Жидким огнем, который руны перегоняли в чистую, звериную силу.

Дистанция до врага исчезла.

Впереди, сквозь серую муть, возникла стена. Не каменная. Живая. Блестящая сталью, ощетинившаяся копьями, орущая тысячами глоток. Сарацины, оправившись от первого шока кавалерийского удара, сомкнули ряды. Они встречали пехоту стеной щитов.

Удар.

Это не было похоже на звон мечей в поединке.

Звук был глухим, влажным, тошнотворным.

ЧВАК.

Тысячи тел одновременно врезались друг в друга. Мясо ударилось о железо. Железо ударилось о кость. Воздух мгновенно выбило из легких всей передовой