Для тебя бессмертный - Сим Симович

руках — не мечи, а тяжелые булавы, окованные железом дубины и длинные копья с широкими наконечниками. Оружие для ломки костей, для проламывания черепов прямо через шлемы.

— Упор! — команда сержанта потонула в грохоте.

Удар.

Звук столкновения двух человеческих масс был чудовищным. Хруст ломающихся щитов, скрежет металла, глухие удары плоти о плоть и единый, многоголосый выдох боли. Первую линию обороны вжало внутрь. Словно гигантский кулак ударил в живот. Люди падали, сбитые с ног инерцией атаки, их топтали свои и чужие.

Щит Виктора принял на себя таранный удар. Огромный нубиец влетел в павезу плечом, пытаясь опрокинуть, сбить защиту. Дерево затрещало, но выдержало. Ноги, врытые в каменистую почву, прочертили в грунте глубокие борозды, но не сдвинулись назад ни на дюйм. Живой якорь.

Сверху обрушилась булава.

Шипастый шар чиркнул по верхнему краю щита, высекая фонтан щепок, и скользнул к шлему.

Реакция опередила мысль. Виктор присел, пропуская смерть над головой. Резкий выпад из-под щита. Фальшион, короткий и злой, как клык кабана, вошел врагу в пах.

Нубиец захлебнулся криком. Глаза вылезли из орбит. Тело обмякло, повисло на щите, мешая двигаться.

Сбросить.

Рывок плечом. Труп отлетел под ноги наступающим, создавая помеху.

Бой распался на сотни личных дуэлей, зажатых в тесном пространстве. Здесь не было места для фехтования. Никаких красивых выпадов, никаких парирований. Только тычки, удары локтями, коленями, кромками щитов. Давка. Духота. Вонь.

Запах чужого пота — острого, мускусного — бил в ноздри. Дыхание врагов смешивалось с дыханием друзей. Лица были так близко, что можно разглядеть поры на коже, гнилые зубы, безумие в зрачках.

Справа, где стоял валлиец, строй прогнулся. Сосед, раненный стрелой в начале боя, не выдержал натиска. Его щит опустился. Тут же в брешь ворвались двое с ятаганами. Удар — и голова валлийца, в расколотом шлеме, откинулась назад. Брызнула кровь, заливая глаза стоящим рядом.

Дыра.

Смертельная опасность. Если враг прорвется внутрь «коробки», к лошадям, начнется паника.

Виктор шагнул вправо. Оставил свою позицию, перекрывая пролом телом.

— Жан! Щит! — рык, похожий на лай.

Оруженосец, трясущийся от ужаса во втором ряду, среагировал на голос хозяина рефлекторно. Сунул свой маленький круглый щит в дыру, пытаясь закрыть брешь.

Этого хватило на секунду.

Виктор встретил прорвавшихся.

Удар фальшионом наотмашь. Лезвие разрубило ключицу первому, застряв в кости.

Не выдернуть.

Второй враг замахнулся ятаганом.

Бросить оружие? Нет.

Виктор отпустил рукоять левой рукой, перехватил запястье врага. Железная перчатка сжала живую плоть с силой гидравлического пресса. Хруст лучевой кости был слышен даже в этом аду.

Враг взвыл, роняя клинок.

Удар головой. Лбом, закованным в сталь, прямо в лицо. Нос нубийца превратился в кровавое месиво.

Рывок фальшиона на себя. Освобожденное лезвие описало дугу и перерезало горло второму.

Два трупа упали, затыкая пролом.

Строй восстановлен.

Но это было только начало.

Психологическое давление нарастало. Сарацины, видя, что стена стоит, пустили в ход барабаны с новой силой.

Бум-бум-бум.

Ритм стал бешеным, рваным. К нему присоединились металлические тарелки, лязг которых сверлил мозг. И пыль.

Пыль поднялась такая, что солнце исчезло окончательно. Мир стал серым, мутным, призрачным. В этой мгле двигались тени, наносили удары, умирали. Не видно, где свои, где чужие. Ориентир только один — спина товарища и щит в руке.

Глотка пересохла до такой степени, что каждый вдох причинял боль. Язык прилип к небу. Пыль скрипела на зубах. Глаза слезились, воспаленные от пота и грязи.

Но самое страшное происходило не спереди. Самое страшное происходило сзади.

За спинами пехоты, в центре построения, закипал котел безумия.

Госпитальеры.

Рыцари, запертые внутри живой стены, сходили с ума. Их кони, израненные шальными стрелами, искусанные слепнями, обезумевшие от запаха крови и тесноты, бесновались. Животные вставали на дыбы, били копытами, крушили ряды собственной пехоты.

— Пустите нас! — ревел голос из-под шлема с черным крестом. — Тр-р-рус! Ричард — трус! Мы здесь сдохнем как скот!

Огромный дестриэ, потерявший управление, боком налетел на второй ряд пехоты. Тяжелый круп сбил с ног двух копейщиков. Кованое копыто опустилось на спину упавшего, ломая позвоночник. Крик своего был страшнее вопля врага.

Хаос.

Пехота оказалась между молотом и наковальней. Спереди — нубийцы с булавами, сзади — обезумевшая кавалерия.

Виктор почувствовал толчок в спину. Кто-то из своих налетел на него, толкнул на вражеские копья.

Удержаться.

Упереться ногой в труп.

Стрела в бедре (про которую забыл в горячке боя) напомнила о себе острой вспышкой боли при резком движении. Наконечник сдвинулся, резанул мясо.

Плевать.

— Не толкать! — заорал он, не оборачиваясь. — Держать строй, сукины дети!

Голос, усиленный звериным рыком, прорезал шум. Он подействовал как хлыст. Солдаты рядом, готовые побежать или быть растоптанными, замерли. Увидели спину гиганта. Спину, утыканную стрелами, но прямую, как скала. Если он стоит — стоим и мы.

Бой превратился в вязкую, тягучую работу.

Удар щитом. Короткий выпад. Шаг назад. Удар щитом.

Фальшион стал тяжелым, как могильная плита. Рука налилась свинцом. Лента на рукояти пропиталась кровью настолько, что хлюпала при сжатии. Кровь стекала по гарде, по предплечью, затекала под локоть. Чужая? Своя? Без разницы.

Перед Виктором возник новый противник. Вожак отряда. Огромный, выше самого Виктора, с кожей цвета эбенового дерева и шрамами-насечками на щеках. В руках — двуручный топор.

Он не бросился в атаку слепо. Он выждал момент, когда щит Виктора отклонится после удара.

Замах.

Топор