Для тебя бессмертный - Сим Симович

Удар.

Тысячи ударов одновременно.

Тук-тук-тук-дзынь-хрясь.

Стрелы барабанили по щитам, как град по крыше. Некоторые находили щели. Вскрики боли слились в единый стон.

Щит Виктора содрогнулся. Тяжелый удар в центр. Наконечник пробил кожу, вошел в дерево на ладонь, острие вышло с внутренней стороны, в сантиметре от носа.

Виктор даже не моргнул. Глаза зафиксировали угрозу, оценили — не опасно — и вернулись к наблюдению через щель.

Вторая стрела ударила в понож. Скользнула по металлу, не пробив.

Третья чиркнула по шлему, оставив царапину.

Дождь смерти.

А они должны были идти. Идти сквозь этот дождь, не останавливаясь, не отвечая. Быть мишенями. Быть мясом, одетым в железо.

Жара усиливалась. Солнце, поднявшееся выше, начало припекать спины. Внутри доспеха температура росла. Тело превращалось в печь. Пот тек ручьями по спине, по ногам, хлюпал в сапогах. Обезвоживание подступало, кружило голову. Перед глазами плясали цветные круги.

Впереди, за линией щитов, бедуины подскакивали все ближе. Они видели, что христиане не стреляют в ответ (арбалетчики берегли болты для наверняка), и наглели.

Один всадник в развевающемся синем халате подскакал на пятьдесят шагов. Натянул мощный композитный лук. Выцеливал.

Виктор встретился с ним взглядом через щель щита.

Темные, подведенные сурьмой глаза араба смеялись. Он видел перед собой просто стену, безликую массу. Он не знал, что стена смотрит на него в ответ глазами волка.

Выстрел.

Стрела ударила в край щита Виктора, отщепив щепу.

Араб захохотал, разворачивая коня.

— Скучно!

Рука Виктора дернулась к поясу, где висел метательный нож. Инстинкт требовал ответить. Убить наглеца. Воткнуть сталь ему между лопаток. Но разум, холодный и жесткий, остановил руку.

Нельзя.

Нарушить строй — значит открыть брешь. В брешь хлынет поток. Из-за одного мертвеца погибнут сотни.

Терпеть.

Самое страшное слово на войне. Терпеть, когда тебя бьют. Терпеть, когда хочется убивать.

Валлиец справа пошатнулся. Стрела, пущенная навесом, перелетела через край щита и вонзилась ему в плечо, пробив кольчугу у шеи. Человек захрипел, оседая. Щит его накренился, открывая дыру в стене.

Мгновенная реакция. Виктор сделал шаг вправо, закрывая своим щитом упавшего и себя. Расширил зону защиты.

— Жан! — рык назад. — Тащи его внутрь! Живо!

Сзади завозились. Руки оруженосца и еще кого-то ухватили раненого за ноги, поволокли вглубь строя, под защиту лошадей.

На место упавшего тут же встал другой пехотинец из второго ряда. Стена сомкнулась. Шрам затянулся.

Механизм работал. Живые детали заменяли выбывшие.

Колонна продолжала ползти. Шаг за шагом. Арсуф был виден вдали — спасительные стены, до которых казалось невозможным дойти. А сбоку, со стороны холмов, накатывала основная масса вражеской пехоты. Суданские негры с красными щитами. Они шли фалангой, ощетинившись копьями. Ударный кулак Саладина.

Теперь будет не обстрел. Теперь будет контакт.

Виктор перехватил фальшион поудобнее. Лента на рукояти впитала пот и стала почти черной.

Руны на груди вспыхнули холодом, давая импульс силы уставшим мышцам.

— Ну, — выдохнул он в раскаленный воздух. — Подходите.

Зверь проснулся окончательно. И был голоден. И обед подавали горячим.

Шаг. Удар сапога о землю. Скрежет гравия.

Шаг.

Вдох раскаленного воздуха, пропитанного пылью.

Выдох.

Ритм марша гипнотизировал. Он превращал людей в единый организм, в многоногую гусеницу, закованную в железо, ползущую вдоль кромки моря. Но этот гипноз был грубо нарушен.

Дистанция сократилась. Бедуинские застрельщики отступили, растворились в дюнах, освобождая место для основной массы стрелков. Нубийцы. Высокие, чернокожие, с огромными луками в рост человека. Они выстроились фалангами на холмах. Тысячи фигур, застывших в ожидании команды.

Звук прозвучал не как выстрел. Он был похож на резкий, низкий гул, когда порывом ветра рвет парусину.

Тр-р-р-румм.

Одновременный спуск тысяч тетив.

Взгляд Виктора, направленный через щель над краем щита, зафиксировал изменение света. Небо, только что выцветшее до белизны от зноя, вдруг подернулось рябью. Черная пелена поднялась от земли, закрыла солнце, и на мгновение в долине стало темно, как в сумерках. Тень летела на них. Тень, состоящая из оперенного железа.

— Щиты! — крик сержанта сорвался на визг. — Держа-а-ать!

Инстинкт сработал быстрее разума. Мышцы спины и плеч окаменели, принимая упор. Виктор присел, вжимая голову в плечи, прячась за павезу целиком. Рядом сжался валлиец. Сзади в спину уткнулся шлемом Жан.

Удар.

Это было не похоже на удары палками или камнями. Это была вибрация.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Звук слился в сплошной треск. Казалось, что армию засунули в огромный барабан, по которому бьют горохом. Щит в руке ожил, задергался, принимая в себя десятки жал. Дерево трещало, кожа лопалась. Наконечники пробивали защиту насквозь, высовываясь с внутренней стороны хищными, зазубренными языками.

Один из наконечников вошел в доску прямо напротив лица, обдав щеку щепками. Второй пробил край щита и чиркнул по наплечнику. Металл взвизгнул, высекая искру.

Вопль. Справа. Пронзительный, тонкий, полный животного ужаса.

Стрела, пущенная навесом, по высокой дуге, перелетела через стену щитов и нашла брешь. Она вошла вертикально вниз, в зазор между шлемом и наплечником соседа из второго ряда. Человек рухнул как подкошенный, захлебываясь кровью, бьющей горлом.

Строй дрогнул. Люди инстинктивно шарахнулись от упавшего, нарушая монолитность «черепахи».

— Стоять! — рык Виктора.

Он не мог повернуться, не мог помочь. Но он мог держать свою часть стены. Левая рука, удерживающая тяжелую, утыканную стрелами павезу, налилась свинцом. Мышцы горели, но держали.

Первая волна схлынула.

Секунда тишины. Слышны только стоны раненых